Зооминиатюры (загадки о животных)

Победа в конкурсе Апокриф в 2015 годуПролетая над зоопарком

Содержание:

  1. Зураб
  2. Эфе
  3. Султан
  4. Ава
  5. Порешня
  6. Птичка
  7. Ворона
  8. Пеликан
  9. Том
  10. Артур
  11. Харза
  12. Симба
  13. Цезарь
  14. Васька
  15. Чайка

 Зураб

Зураб дремал. Изредка приподнимал левое веко, смотрел чуть в сторону и снова проваливался в сон. Мелкие мошки и мухи, как привычные соседи, кружили рядом зыбким сизым облаком, стараясь не нарушать мерного одиночества старика. Неуклюжая божья коровка, медленно искала взлётную дорожку в длинной седой бороде, и не спешила покидать её покой и уют.

Последние годы Зурабу снился один и тот же сон. Сон, как назойливый слепень, жалил всегда не вовремя и заставлял вновь переживать события многолетней давности.

Молодой юноша влюбился без памяти в юную красавицу. Что здесь необычного? Эта история стара, как мир. Только любимая была не его рода и не его племени. Звали её сказочно-волшебно «Эмили». Случайно Зураб встретил красавицу, и она восхитила его, как утренняя роса в лучах солнца. Глаза Эмили пронзили сердце, и даже годы спустя Зураб помнил необыкновенную силу влечения, которое так взволновало его. Страстная любовь вскружила голову фейерверком чувств, и влюбленные помчались вместе по скалистой тропе, прямо к обрыву.

В каждом сне он останавливался у самого края бездны. Смотрел в завораживающую глубину, где лазурные волны бились о прибрежные камни.

Эмили рядом не было…

Почему он не послушал отца и мать? Почему не посчитался с мнением старшего брата? Зачем нагрубил старику-соседу, который хотел помочь влюблённому? Зураб не сдержал свою страсть, и она превратилась в дикое, животное чувство, из которого невозможно вырваться.

И вот уже много лет он здесь. Одно слово старца, и в новой жизни он — горный козел Зураб — мирно спит в зоопарке, а Эмили пасётся в соседнем вольере рядом. Страсть у них давно погасла, и только иногда приоткрытый глаз Зураба мрачно смотрит в сторону козочки.

 Эфе

Эфе встрепенулся и нырнул. Метра через два-три по водной поверхности он уже двигался, как линкор, которому невозможно противостоять. Позади оставались волны и брызги, поднятые движением тела. Как торпеда на малой скорости, он плыл под нежными лучами заходящего солнца.

В голове спокойно и тихо. Только каплей счастья билось одно слово «хо-ро-шо».

Эфе не было так спокойно уже давно. Борьба с врагами, защита детей, поиски пропитания остались в кошмарных воспоминаниях. Сегодня ему все уступают дорогу. Даже три смуглых здоровяка отплыли в сторону. По всему было видно, связываться с Эфе после вчерашнего, им не хотелось. Еще бы! В жестоком бою, когда последним ударом наглый Гусь был повержен, а потом изгнан с его территории, Эфе доказал всему птичнику, кто тут главный селезень. Теперь лишь он вправе указывать остальным, как здесь надо жить.

.

Султан

На невысоком постаменте стоял пёс сторожевой породы. Своим  телом он располагался спиной к центральной усадьбе, как бы ограждая, то, что было за ним. На выцветшей табличке, когда-то золотыми буквами была сделана надпись, которая плохо сохранилась. Это был памятник  любимой собаке  графини Паниной. Героя звали  Султаном. Между сильных собачьих лап, на постаменте, лежали мелкие  монеты, три конфетки в пёстрых обвёртках, одна монетка лежала на спине, одна ближе к хвосту.  Можно было смело предполагать, что пёс в своей новой жизни стал культовым тотемным существом этого места.

 Предположение подтвердила стоявшая рядом немолодая женщина. Она рассказала местное поверье, связанное со скульптурой. Суть его была столь же банальна, столь и забавна, но людям она приятна и они в него верят. По приезду надо обязательно посетить это место и положить монетку или конфету собаке на голову, спину, хвост или на лапу. Тогда здесь встретишь большую любовь, найдешь друга или поправишь здоровье. Выслушав историю, он, улыбаясь, отметил: «Судя по тому, где больше всего  монет и конфет, можно сделать вывод. Султан в своей новой жизни заступил на важный пост для несения сексологической службы!»

Ава

Жара в одну неделю накрыла среднюю полосу непривычным зноем. Днем неистово грело солнце, ночью парило от перегретой земли так, что капли пота испарялись быстрее, чем падали вниз.

Ава отряхнула широкий белый воротник, и лёгким поворотом головы втянула в него свою короткую шею. Изредка её острый взгляд сканировал пространство вокруг. Через мгновение насупленные брови падали вслед за массивным носом вниз. От жары туманилось сознание: не хотелось есть и пить. Не хотелось двигаться и шевелиться. Даже ждать ночи не хотелось, потому что в темноте ещё острее чувствовалась неизбежность конца. Сколько лет она на этом месте! Сколько судеб рядом! Столько лиц, глаз и губ, крика и тишины…

Скоро всё пройдет, и никому не нужные воспоминания покинут грешную землю вместе с ней.

Как так случилось, что Ава осталась одна? Почему она отказалась от хорошей партии с несколько полным, но таким простым и открытым к общению соседом? Через несколько лет Ава хотела вернуть его, завести детей, но было поздно. Теперь переживает по ночам: зря жила, никого после себя не оставила, время ушло. Жаль…

- Смотрите! Это она! — детский визг разбудил, заставил приоткрыть тяжелые веки. — Та самая, из «Гарри Поттера»! Смотрите, какая она красивая…

Сова Ава вздохнула: «Не зря жила, кому-то вошла в сознание ярким образом, стала героиней фантастический книги», — и реплику воспитательницы уже не слышала.

- Дети, идём смотреть зоопарк дальше, экскурсия продолжается!

 Порешня

Всплеск воды привлёк всеобщее внимание. Белые барашки мелких волн разбежались кругами. Грациозное тело торпедой разрезало водную гладь и появилось на поверхности водоема. Через мгновение Порешня развернулась, и, мелькая блестящим на солнце бочком, спокойно поплыла вдоль берега.

На противоположной стороне она короткими шажками взобралась на поваленное бревно. Отряхнулась, привстала и поделилась с небом радугой от капелек разлетевшихся брызг. Умные глазки-вишенки бегло осмотрели побережье, а носик втянул в себя запах камыша и кувшинок. Ещё один всплеск, и Порешня скрылась под водной гладью… Ужимки змеи и ласки, изящная точёная фигурка, которой может позавидовать любая модница, милая кошачья мордашка очаровывали наблюдателей…

Зря красивую речную крысу нареки выдрой.

Птичка

С твёрдым стуком врезалась в перекрытие моста обычная серая ворона. Удар был такой силы, что все, кто стоял рядом обернулись. Птица мгновенно захлебнулась в воде и лежала вверх согнутыми лапками. Лёгкая судорога их дёргала иной раз, и коготки поджимались внутрь. Чёрные и серые перья намокали, и мелкие насекомые кружились над мёртвой вороной.

- Была, и нет птички.

- Мгновение — и тебя нет.

- Она не предполагала такого конца.

- Долеталась…

- Ворона дохлая…

- Кошмар какой!

- Это она летала только что?!

Реплики сыпались одна за другой, но зеваки в основном были обескуражены случившимся. Всё произошло мгновенно и перед глазами…

- Всё перекрыто! — поднимаясь на мостик, возмутилась женщина средних лет, толкая впереди детскую коляску. — Пришли, а посмотреть нечего!

- Жалобу на них надо накатать, — подтявкнула сухонькая старушка, семенящая сзади.

Сотрудник парка зачерпнул сачком тушку птицы и бросил в ведро.

Зеваки медленно рассосались по аллеям, кто молча, а кто и вслух оценивая смерть вороны.

Ворона

Неожиданно над головой что-то прошелестело, и раздался легкий шлепок. Розовое яблоко, как конфета чупа-чупс без палочки одиноко лежало перед ним. В этом году к яблочному спасу дерево, вероятно, обтрясли отдыхающие пациенты, потом активно поработал дождь и ветер, оборвав последние плоды, к которым невозможно было дотянуться.  С земли паданки собрали те же отдыхающие, а побитые и гнилые подмели дворники. Как же это, столь соблазнительное, спелое, блестящее на солнце чудо, как в  Эдемском саду, осталось незамеченным в глубине ещё зелёной кроны, было непонятно. Чуть более яркое с одного бока, с аккуратным хвостиком, уткнувшимся в землю, яблоко притягивало к себе взор. Почему-то хотелось улыбнуться, глядя на него. Казалось, оно должно быть необычайно вкусным и сочным. «Нужно обязательно спуститься за ним», — забыв  свои переживания,  подумал он, любуясь простым и понятным  созданием природы.

Только этому желанию в то утро не суждено было сбыться. Его мысли перехватила  внезапно мелькнувшая перед глазами мрачная тень. Большая черная ворона с шумным содроганием крыльев, как военный истребитель, круто взмыла вверх, унося в клюве нечаянную сладкую радость.

Пеликан 

Кудрявый пеликан мирно спал. Свернув свою шею в вопросительный знак, он лежал в тени деревьев и не шевелился. Только с кончика клюва капала вода, копируя точку для вопросительного знака. Ещё несколько минут назад он пытался проглотить огромного карпа. Перекладывая рыбу в своей резиновой сумке, он раздумывал о том, как её лучше проглотить: с головы или хвоста. Подбрасывал её, переворачивал, мотал головой. Детвора, приехавшая посмотреть зоопарк, кричала и визжала, наблюдая ужимки неуклюжей птицы, раскрывающей пасть размером с этюдник здешнего художника, который пытался воспроизвести на холсте происходившее зрелище.  Соседние пеликаны и большой чёрный баклан хлопали крыльями, как прохожие открывают зонтики во время дождя. Они подбадривали сородича, гортанным эхом покрывая весь пруд. Неожиданно для всех карп выпал из пасти и, блеснув на солнце золотым брюхом, нырнул в воду. Раздалось чье-то восторженное «Ах!», а потом всё замолкло.

Шум, как начался, так и закончился. Быстро, резко, вдруг.

Только волны на пруду рисовали одинаковые круги, широкими дугами уплывающие к заросшему камышом берегу…

Том

Том любил наблюдать. Для него наблюдение — не профессия, а вид миропознания. А Джерри его не понимала. Она носилась часами по своим женским делам, но Том даже не собирался  составлять компанию в её бестолковой суете. Ему нравилось смотреть за кем-то конкретным, искать интересные лица, разглядывать, прислушиваться к разговору. Он мог часами лежать и смотреть по сторонам.

Только иногда он отрывался от любимого занятия и чесал себя: возраст, родовая принадлежность, традиции были сильнее.

Картинку, что он увидел сегодня, нельзя было вспоминать без содрогания. Даже Джерри он не мог рассказать её сюжет.

Было стыдно.

Как это возможно, чтобы на глазах у прохожих, человек отправлял естественные надобности! Рядом два туалета, один за павильоном, другой у ворот. Так нет же, где захотелось, там и…

У Тома перед глазами сидел на табурете человек и читали газету. Вдруг на него наезжает детская коляска. Молодая женщина рукой сдвигает старика, и усаживает на том же месте двухлетнего малыша. Возмущения окружающих в расчёт ни она, ни отец ребенка не принимают: дитя писать хочет!

«Вот где зарыта проблема, — подумал Том. — Яйцо и курица, кто появился первым?! Невоспитанные родители или их чада? Кем вырастут дети в таких семьях? Кто-то из них зайдёт в свой дом и наложит в нём на пороге кучу. Странно, у нас никто не мочится там, где спит и ест. Любой малыш знает, что есть специальные места для этих целей. У орангутангов так принято. А у людей нет?»

Том задавал себе вопрос за вопросом и не находил ответа. Что-то случилось с миром людей, или люди не в ладу с этим миром?

Артур

Он появился здесь лет десять назад. Может, чуть раньше. Пользовался всеобщей любовью вполне заслуженно: красив, элегантен, сдержан. Пристальные взгляды людей останавливались  сначала на его великолепных ногах, а потом медленно поднимались вверх, до самой макушки.

Чаще всего Артур молчал. Редко, кому удавалось узнать, о чём он думает, а рассказать было что. Беспокойные мысли знала милая подруга, да пара друзей. Утешали, как могли, а он переживал.

Последние годы Артура начали тревожить люди. Их отношение друг другу стало до неприличия скотским. Не зверским (животные достаточно благородные создания!), а именно скотским.

Как можно толкать друг друга, из-за стакана воды? Даже если этот глоток сегодня последний? Почему младшие перестали уступать места старшим? Может быть буквально читают слова песни: «молодым везде у нас дорога»? Почему пропало уважение к женщинам? Все обабились? Стали тётками? Пропали мадонны? Нет дам? И теперь нет места джентльменам в этом мире?

Задавая себе вопрос за вопросом, он становился ещё молчаливее и сдержаннее. Окружающие стали говорить о надменности Артура. Мол, смотрит в сторону или отворачивается, закрывает глаза или вообще не появляется на люди.

А как иначе? Его бесило, когда молодежь хамит, старики молчат, а дети орут. Так жить невозможно. В какой-то момент он заметил, что люди забыли волшебное слово, которое учили в младенчестве. Будничное в прежние годы «пожалуйста» теперь произносят с издёвкой лишь дети, а взрослые его забыли.

Он вздохнул, посмотрел под ноги. С высоты его роста мир яснее. Всё видно, и нет нужды забегать вперёд. Жизнь жирафа Артура прекрасна в вольере, но стоит оказаться за его пределами…

Харза

Харза не находила себе места. Сосед считал её суетливой, не сидящей на месте, даже однажды назвал бешеной. Но потом изменил своё мнение: «Это не так! Она быстрая и ловкая, вёрткая и стремительная». Она металась из стороны в сторону, пряча глаза и удивляясь: «Куда катится мир! Моему ранимому сердцу близки тишина, покой, лёгкое дыхание ветра, трепет листьев и шёпот травы. А здесь? С чем я столкнулась в этом мире?

Дико визжащие люди не выпускают из рук мобильные телефоны, и так в них кричат, что, кажется, их слышно за десяток километров без сотовой связи. Но даже в степи это невозможно. Запахи, конечно, справляются с этим, взглядом можно увидеть друга или врага. Но так кричать… Зачем?

Они и ходят странно. Оттопырят локоть, закроют глаза и прут, никого не замечая. Один за другим, один за другим. Сталкиваются, когда тропы их совпадают. Обижаются, хамят и не извиняются. Орут на своих детей, а малыши визжат. Как пронзителен их плачь! На каких частотах они передают своё горе во вселенную, если я мечусь в ужасе?  Люди невменяемые и неуправляемые. Это даже не люди, а овцы, бредущие за бараном! Один стукнет по стеклу, и все повторяют. Один начнет кривляться, и десятки подражателей облепят мой вольер харзы. Своими мобильными гаджетами с фотовспышкой они лишат меня зрения! Надо спать, больше и чаще спать, чтобы этого не видеть»…

Симба

В глазах рябило. Мелкие и крупные огоньки-зайчики в бешеном хороводе плясали суетливую самбу. Под прикрытыми от фотовспышки веками, они напоминали северное сияние, но как-то тускло и блёкло. Чтобы чуть приукрасить ощущения, приходилось вспоминать детство, и самой додумывать огненную феерию под летним небом.

- Смешно! Лето и северное сияние. Возможно ли такое? — Симба отвернулась в сторону, и зевнула так, что пара случайных мух расстались в это мгновение с белым светом.

Рядом загремели металлические колёса.

Она смотрела, как двое служителей, напрягая смуглые мускулы, притащили бочку с обедом.

- Пойдём отдохнём, Стас!

- А тара Симбы?

- Что с ней сделается?..

В воздухе длинными волнами пульсировал аромат размороженного лосося.

В памяти Симбы мелькнули чудные мгновения рыбалки. В детстве, с отцом они часто ходили к полыньям лакомиться свежей рыбой. Симба уже забыла её вкус. Запах дальневосточной горбуши из бочки очень напоминал то счастливое время.

Она медленно покрутила головой из стороны в сторону. Будничная суета. Ходят люди, мельтешат дети. Служителей зоопарка рядом нет.

- Принесли обед, поставили рядом, а сами ушли? Бестолочи! — Симба сквозь решётку протянула лапу, и зацепила шестипудовую бочку когтями так, что они прошили насквозь толстый синий полиэстр. Приподняла тару немного над землей, и … резким движением втащила к себе сквозь узкие прутья решётки.

Медведица хотела лакомства, и никто на свете в эту минуту не мог лишить её обеда.

 Цезарь

Лёгкий летний ветерок порывами кучерявил зелёную листву. По воде семенила рябь от окунувшейся в воду чайки. В голубом небе столкнулись две массивные седые тучи. Погода менялась….

Цезарь стоял в дальнем углу и косил взгляд на Римму. Его любимая лежала с закрытыми глазами, где под длинными ресницами скрылось нежная душа, чуткое сердце и спокойный нрав.

Он вспомнил их первую встречу. Цезаря привезли сюда два года назад поздним осенним вечером. Длительный перелёт, перепады высот транспортного самолёта вызывали злость. Неспособность что-либо изменить в новой жизни подгоняла волны ярости. Он сдерживался всё это трудное время, и лишь иногда огрызался на тех, кто загнал его в угол.

Первое, что Цезарь увидел, это печальные глаза Риммы. Она встречала его в этом углу, там, где сегодня стоял Цезарь.  Стояла и понимающе смотрела спокойным взглядом. Все эти месяцы она оставалась тихой и молчаливой. Даже тогда, когда они решили обзавестись детьми. И тогда, когда в Цезаря стреляли.

Он смотрел на неё и думал, что с такой львицей должен быть счастлив любой лев. Но счастлив ли в вольере зоопарка Цезарь – царь зверей?

 Васька

Васька еле увернулся от протянутой потной руки с толстыми пальцами, подернутыми синим маникюром. Всё внутри вздыбилась от негодования, и боевая окраска, как защитный панцирь, заиграла многоцветьем.

Каждый второй норовил посюсюкать, прикоснуться, погладить, а то и пнуть.

Он лёг, потянулся на траве, прогнул спину, и стал вылизывать дурно пахнущий дешевый одеколон. Лизал и фантазировал:

«Как бы сделать так, чтобы вокруг меня была стена? Не кирпичная или бетонная, а прозрачная, как тонкий пластик и крепкая, как железная решётка. Придумать бы такую оградку-защиту, чтобы включать и выключать её мог бы я сам тогда, когда захочу. Люди же в машины попрятались, и нет у них живого контакта друг с другом!».

Васька вспомнил, как Петрович показывал сыну работу магнита, прикладывал друг к другу сломанные половинки, а те расходились.

«Если к такому магнитному или электрическому облаку чужак приблизится, то облако-защита его близко не подпустит. Или током шарахнет, или импульсами магнитными остановит: «Стоп! Дальше нельзя. Чужая территория». Так же и я, если надумаю лезть, куда нельзя, или к кому-нибудь другому, у кого такая защита есть, то мне сигнал будет: «Стоять!».

Васька оглянулся за ограду. Его жёлтые, с бесинкой, глаза всё ещё метали мелкие молнии гнева. Но редкие посетители шли по дорожкам к соседним вольерам, а к бездомному бесхвостому коту, приклеившемуся пару лет назад к зоопарку, их интерес уже пропал… Ваське стало спокойно за каменной оградой, куда не долетали сюсюкающие возгласы взрослых и резкие крики детей.

Чайка

Белая элегантная чайка рисовала медленные круги в голубом небе. Чуть серебристые её крылья блестели под летним солнцем. А зоркий взгляд изучал мир внизу.

Она плавно планировала вниз по большой траектории. Описывала круг за кругом и не спешила в городские дебри. Парящий асфальт не звал её, а пустота улиц и тротуаров не привлекала ничем, кроме…

Она ещё раз охватила взором округу и поняла, что нет там никого, кроме сизаря.

Городской голубь ходил вдоль парапета с остановками. Нахохлится, встанет, уставится в землю одним глазом и шагает, семеня, дальше. Есть ему было нечего. Он и останавливался-то лишь там, где вчера нашёл две замечательные семечки. Такие крупные и чёрные, свежие и вкусные, что спустя ночь воспоминания о них заставляли его останавливаться и искать следы минувшего пиршества. Брюхо слипалось в своих тощих складках, расставляя перья пышным хороводом.

«Не везёт мне… И с едой, и с друзьями, и с любимой. В молодости была у меня одна… Как мы ворковали»… – В голодном мозгу мелькнули куцые птичьи воспоминания.  Заплывшее веко, после драки с котом так и не пропускало свет. Он посмотрел вверх вторым, здоровым глазом и увидел белую птицу, с очаровательным серебристым отливом. – «Может быть, это голубка прилетела с зёрнышком в клювике?»…

В тоже мгновение пухлое жирное тело придавило его к земле. Крепкий клюв нанёс смертельный удар, и всё померкло у сизаря. Голубь конвульсивно дёрнулся несколько раз и затих обедом у местной чайки.