Василий заболел

Рассказ

Заболел неожиданно и непонятно. В обычный рабочий день он не смог проснуться на работу по будильнику, почувствовал ужасающую слабость в руках и ногах, шум в голове и шершавую тяжесть в горле. «Ангина», — мелькнула грустная мысль, которая его бросила в жаркий пот.

 Он не пошел на работу.

С утра лежал на кровати, смотрел в белый потолок, кутался в теплом одеяле, постоянно пытался уснуть, пил каждые два часа горячий чай  с лимоном и малиновым вареньем,  полоскал горло теплой водой с содой. Но продолжал болеть так же, как будто неминуемые семь дней, которые обязательно назначены простуженному (лечись — не лечись!) должны его поставить на ноги.

Не раньше.

На следующий день смачная склизская влага медленно потекла из всех отверстий. Изо рта нечаянно закапала слюна, как у дохлого древнего старика. Нос оказался забит слизью так, что его невозможно стало ничем пробить, а глаза заслезились неминуемым горем и печалью, как это бывает у долго простуженных людей. Платочки и салфетки менялись, как флажки у морского семафора, а слизь все равно текла и текла без остановки.

После обеда у него поднялась температура.

Жена принесла современных лекарств из аптеки: «Они собьют тебе температуру, как хороший теннисист забивает с подачи! Пей таблетки каждые три часа и будешь здоров!» Теща забрала к себе домой от греха подальше детей. Малыши неделю назад, как сами выкарабкались от очередной вирусной инфекции, привнесенной старшим сыном из садика.

- Лечись, зять! Ты семье нужен здоровым, — успела крикнуть теща, закрывая двери в квартиру..

Василий лечился. Пил, глотал, полоскал, капал в нос, в глаза, распылял лекарство в горло. «Жена должна быть здоровая, брат богатым, а каким должен быть я? Неужели больным?!» — спрашивал себя в забытьи Василий. Голова совершенно не работала в сложившихся обстоятельствах, и он стал мыслить категорично: больной — здоровый, пил лекарства — не пил, есть температура — нет температуры.

На четвертый день стало ясно, что на работу ему не идти однозначно. Добавился кряхтящий кашель, сопли разлетались инфицированными брызгами в радиусе трех метров от его регулярного чихания. Пот тек ручьями, как реки на северном Кавказе, где они отдыхали летом с семьей. Там струятся горные ручейки, аккуратно сливаясь у подножия в небольшие озерца или крупные речки.

Простыни приходилось менять часто. Носовые платки летели один за другим.

Пустое времяпрепровождение — занятие обычное для выходного дня. Но больше двух суток отдыхать Василий не любил, да и не умел. Вдруг ему вспомнилась зимняя идея на подобный случай — пересмотреть все фильмы «оскароносцы». Они не раз собирались с женой посвятить этому время, нашли специальную программу на айпаде, а времени катастрофически не хватало. Он включил монитор, но слезившиеся глаза дали возможность посмотреть ему только один фильм «Это случилось однажды ночью» с Кларком Гейблом, а на «Бильярдисте» просмотр пришлось отложить до лучших времен.

Глаза — в слезах, как очки под дождем. Тело потеет, как плачет душа.

Василий включил музыкальные записи прошлых лет. На Айфоне появилась программа, которая могла отобрать любимые треки. Он закачал ее только неделю назад, но забыл об этом и не проверял. Мелодия ни одна не заиграла. Только фраза «музыка скоро начнется» висела на бледном экране гаджета, обещая хоть что-то впереди.

Спасло радио «Дача» с милой песенкой Филиппа Киркорова и Аллы Пугачевой «Холодно в Городе». Только сегодня грустный припев навеял неприятный холод, а мысли о чужой парности раздражали.

Холодно в городе, жарко под одеялом, пасмурно за окном.

Василий переключил частоты приемника. Медленно в комнату пролетели слова, которые вспоминались как домашние пирожки бабушки, один вкуснее другого:

«По ночам  в тиши я пишу стихи… Стоит мне тебя увидеть, я счастлив… Я боюсь услышать нет… В каждой строчке только точки»… Это была знаменитая «Восточная» в исполнении старой группы «Премьер Министр», которую Василий пел под гитару в юности, и с удовольствием слушал в зрелые годы. Слезы по щекам очередной раз покатились из слезившихся глаз. И не понятно, от простуды, орз, гриппа или воспоминаний об армейской юности, когда он с бойцами брал инструмент в руки, и пел тихонько в курилке после отбоя: «песню подобрал на гитаре я»…

Вспоминать прошлое легче, чем рассчитывать планы на будущее или оценивать настоящее. При температуре 37 с небольшим градусов ему совсем не хотелось планировать, думать, мечтать. Не получалось и работать за легким планшетом. Раздражал весенний автомобильный шум за окном и жара от не выключенного обогревателя в комнате. Напрягала нелюбимая в последние годы работа и самостоятельная позиция жены. Раздражали бестолковые советы тещи и вечная болтливость тестя. Было грустно от неизбежности смерти отца, который лежал в онкологии второй месяц, а ему ставили неутешительный по времени диагноз. Жаль мать, с ее неуемным желанием помочь чем-нибудь и отсутствием реальной возможности для этого.

Василий попробовал повернуться в кровати.

Затекла рука, и в локте молнией пробежал нервный озноб. Василий положил в рот очередную таблетку, лег на спину и закрыл глаза. «Может, повспоминать прошлое?»- мелькнула мысль.

«Шалдом, Осетинка, Малоканка — сейчас никто и не помнит эти городские районы, а тогда… В юности он слыл элитным парнем. Папа и мама делали все, о чем мог мечтать студент медицинского вуза, куда Василий поступил с первого раза. Друзья его по общежитию из соседних кавказских республик жили в богатом времени и не сильно напрягались с учебой. Они выбрали себе факультеты без амбиций, но с записью в дипломе — «медицинское образование».

Сегодня Василий жалел, что учился в молодости день через день, не заморачиваясь о качестве знаний, зачеты и экзамены сдавал по блату. Помогали поездки от медвуза на соревнования по борьбе… Он вспоминал веселые студенческие пикники у подножия гор, замечательные вечеринки с обязательными танцами и песнями под гитару. Но он совсем не помнил дозу ампицилина или пароцетомола, на мог насыпать себе нужного количества соды в молоко, или в теплую воду, что бы прополоскать горло. Единственное, что его успокаивало, так это слова старого профессора Гусейнова: «Лечись, не лечись, а бюллетень на семь дней выписывать простуженному придется».

На пятый день глаза стали не просто слезиться, а чесаться, как в песочной буре. Пот по ночам лился, как вода в Ниагарском водопаде. На шестой день температура стала предлагать свое арифметическое решение от 37 и двух до 37 и пяти. Вроде, это не много, но состояние больного можно было оценить только по его грустным глазам, похожим на старые сливы в саду у дедушки Давида. Грустные и темно-фиолетовые.

На седьмой день Василий проснулся с надеждой на выздоровление. Только липкий пот, слезы из глаз и забитый нос мигом вернули его в состояние, знакомое с первого дня болезни. Грипп или простуда не давали вздохнуть полной грудью, забирали последние силы и заставлял себя чувствовать никчемностью, больным и никому не нужным человеком с температурой больше, чем 37 и 3.

Вызывать участкового врача было стыдно.

Он прошаркал на кухню в стоптанных теплых тапочках. Налил кипяток в кружку и развел мед. Немного постоял и выпил горсть таблеток, заботливо собранных женой на столе в маленькой фарфоровой тарелочке с забавным китайским орнаментом по краям. Мелкими глотками допил горячую сладкую воду и выглянул в окно. Из подъезда выпорхнула соседка-восьмиклассница в оранжевых кроссовках и курточке того же яркого цвета. Аромат свежести молодой девушки и запах легких цветочных духов поцеловал открытую настеж форточку и задержался у окна чуть дольше обычного. Она быстро бежала в школу, немного странно ступая полными ногами по асфальту, как маленький неуклюжий слоненок, а ритм движения поддерживала музыкой в наушниках, плотно прижатых легкой белой шапочкой.

- Надо выздоравливать! — вслух произнес Василий и оглянулся. На кухне зацветали  в вазочке веточки вербы, купленные по случаю весеннего праздника. Мягкие белые шарики с серебряным пушком славно соседствовали с легкими нежно-зелеными   тонкими листочками. В маленьком фарфоровом блюдце с японскими аистами красовалась яркая свежая пасха с парой разукрашенных луковой шелухой яиц. А состояние Василия — мужика средних лет физически крепкой комплекции — не внушало практически никакого оптимизма. Он открыл холодильник, достал запотевшую бутылку водки и налил себе чуть меньше стакана. Капнул горсть молотого перца. Размешал серебряной ложечкой. Нацепил вилкой кусочек соленого огурца и глубоко вздохнул. — Будем лечиться привычным дедовским способом.

Он выпил рюмку и захрумтел огурцом. Добавил еще пол стаканчика и, не закусывая, лег под одеяло. Мысли свалились в одну мелкую горстку: надо выздоравливать…

На следующее утро Василий проснулся неожиданно рано. За окном чуть брезжили лучи юного весеннего солнца, раздвигая горизонт нового дня. Над окном галдели птенцы, которые в этом году вылупились раньше обычного, и пели серебряными колокольчиками свои юные песни маленьких попрошаек. Через пару минут яркое солнце золотило верхние края шифоньера, а часы весело отбивали ритм апрельского дня. Вчерашний больной вытянулся дугой на кровати,  почувствовал неожиданный прилив сил и сильное желание совершить что-то такое, чтобы запомнилось на века.

Василий выздоровел…