Сухарь и чулок

Рассказ

 В темной комнате легкими флюидами летал священный аромат интимного действа за плотными занавесками. Серые облака за окном подсвечивались лучами света от иллюминации огромного города, готовящегося ко сну. Еще ходили трамваи, горел свет в домах, но пешеходы на улице встречались все реже и реже.

Ночная мгла мягкими кошачьими шагами входила в небольшую комнату, и только негромкое дыхание и мерный стук двух сердец под одеялом нарушали ее тишину.

-  Мне хорошо с тобой, — он сказал банальную фразу не потому, что обязан был говорить, а потому, что не мог молчать. Его давно за глаза звали Сухарем, считали суровым, сухим и придирчивым. Пожилой, ответственный, заслуженный и молчаливый, он был примером старой научной гвардии. Никто уже не обращал особого внимания на результаты его работы, всему верили на слово, не все помнили того, что у студентов Сухаря не бывало двоек, не падали с его тяжелой руки черные шары аспирантам, но все боялись трех его вопросов. Философу спрашивать – как дышать. Мишель Монтень был его кумиром в прошлом, а сегодня профессор сам слыл авторитетом молодежи.

Он задавал свои каверзные вопросы на экзамене, в ходе семинара, на защите диссертации. Как правило, ему сложно было понять до конца мысль говорящего сразу, пока сам для себя он не уточнит сути, того, что важно и интересно. Вот он и спрашивал. Мог бы и больше задать вопросов, а не только три. Но профессорская должность и докторская степень позволяли сократить путь к познанию.

Жаль, не все его понимали.

Утром в лифте, движущемся наверх, в зал защиты кандидатских диссертаций, он случайно оказался с молодой женщиной. В предыдущей кабинке вместились и уехали практически все, кто ждал лифт. А они чуть замешкались и остались вдвоем. Через минуту оба мерно катились на одиннадцатый этаж совершенно одни, и каждый был увлечен своими заботами. Только вдруг профессор заметил, что женщина плачет. Маленькая прозрачная капелька слёз выкатились из-под ресниц, и тихонько поползла по румяным щекам.

Спрятать слёзы не было никакой возможности. В зеркальном лифте невозможно спрятаться, и каждый из них понимал — видно у каждого всё, как на ладони.

- Вам помочь? — спросил он машинально незнакомого человека, даже не предполагая, чем и как он спасет тридцатилетнюю даму с толстой красной папкой в руках и несуразной оправе на вздернутом вверх носу.

- Спасибо. Я сама, — она быстро ответила, потом вздохнула, как бы собираясь с духом, и вытерла платочком глаза.

Ее смятение и его участие объединили двух случайных попутчиков.

Он улыбнулся и с высоты своего роста нежно пожал ей плечо.

- Не волнуйтесь! Все в жизни движется к счастью…

- Не знаю. У меня сегодня защита. А там есть профессор, который добивает своими тремя вопросами каждого аспиранта, если тот вдруг ему не понравится.

Лифт остановился, и они разошлись по своим делам. Она спешила в зал, он должен был заглянуть к проректору и пообщаться с председателем диссертационного совета. Шел и хмурился: «Неужели у меня сложилась такая репутация?»

В ходе защиты, суете голосования, на банкете, он расслабился, заулыбался, поглядывая на сегодняшнюю попутчицу в лифте и будущего кандидата наук. Простое лицо без грима, легкая челка каштановых волос и пухлые губы без участия пластического хирурга не вызывали желания познакомиться или принять ее, как женщину. Таких считают некрасивыми окружающие молодые люди и чаще обходят стороной коллеги. Бегающие, узко поставленные  глаза и частый румянец на щеках с мелкими прыщиками выдают скромницу и наверняка нелюдимого человека. Чистое свежевыглаженное  платье никак не вяжется в строй современной кричащей моды, но вызывает умиление от белоснежного воротничка и неожиданных отворотов на рукавах. Этот стиль ближе середине прошлого века, и как ей удалось в нем сохраниться?

Он смотрел в широко открытые глаза над смешными очками с круглыми стеклами для близоруких, и не мог задать ни одного из своих трех вопросов. «Таких называют синим чулком,» — мелькнула потешная мысль и он посмотрел на ее ноги. Точно! Фиолетовые колготы являли собой явное подтверждение его предположению. Но что это было, чулки или колготки, понять казалось сложно. Он задумался и вдруг вспомнил Илью Сельвинского с его замечательным стихотворением «Мадам эн-эн» про допрос женщиной студента, которого мучил один вопрос: «Какого цвета на ней трусы?».

«А что здесь, колготки или чулки?» — спросил себя профессор, и чуть было вслух не засмеялся, так ему стало весело от шкодных мыслей в преклонные годы. Никто этого не заметил, только соседка рядом вскинула копной каштановых волос и обдала его волной чудесного аромата…

Защита шла спокойно, без сложных вопросов и надуманных ответов. Мерно, чуть уныло, по бумаге, аспирантка отвечала дежурными фразами, а члены совета безмятежно поглядывали на часы в ожидании обещанного банкета. Интересное впечатление на него произвела доцент с соседней кафедры, которая зачитывала отзыв на диссертацию вновь испеченной диссертантки и смотрела при этом ему прямо в глаза.

Пару раз председатель сурово взглянул на ряды профессоров в первых рядах, но безмятежность в их лицах подтолкнули академика быстрее закончить официальную часть. Голосование прошло традиционно: два шара мимо, а остальные — в лузу. Именно так, казалось, можно избежать лишних проверок в работе диссертантов, оппонентов и научных руководителей со стороны ВАКа.

После оглашения результатов голосования всех участников действа пригласили в банкетный зал на четвертом этаже. Институт имел замечательную структуру: лекционные аудитории, общежитие студентов, буфет, администрация, бухгалтерия — все располагалось в одном здании. На четвертом этаже столовая в дни диссертационных защит плавно превращалась в банкетный зал: удобно аспирантам, доходно буфетчицам, спокойно ректорату, — все под одной крышей.

Случилось так, что профессора привлекла осетрина и форель на столе, великолепно приготовленные по этому случаю. Мягкая финская водка с клюковкой приятно ожигала холодком, и так нежно обтекала рыбные блюда, что в какой-то момент он потерял контроль над собой. Стали приятны слова молодого кандидата наук, лестно звучали признания ученого секретаря, тост ректора не оставлял шанса на пропуск очередной рюмки. Через пару минут стали нравиться абсолютно все вокруг, приглашенные казались удивительно симпатичными людьми, виновница торжества выглядела лучше всех, а наука, как профессор сам утверждал соседу по столу, сегодня сделала неимоверно большой шаг вперед…

Когда пришло просветление, за окном нежно светился закат золотыми подпалинами облаков. Он лежал в постели одной из комнат общежития института рядом с незнакомой женщиной и смотрел на ее профиль в серых сумерках.  Широкий лоб, чуть вздернутый нос, влажная челка на лбу. Ничего выдающегося и ничего рядового. Все просто, обыденно, как-то чересчур просто. В голове медленно-медленно, вместе с прояснением сознания после выпитого, закрадывалась змейка сомнения. В голове привычно формулировались вопросы.

Первый. «Почему он оказался в чужой постели с человеком, который никак не соответствовал его представлениям о красивой женщине?»

Второй вопрос тоже оставался без собственного ответа: «Колготки на ней или чулки, и было ли что-то между ними в прошедшие два часа?»

 Он бегло взглянул на стрелки будильника рядом с кроватью.

 Третий вопрос казался самым простым: «А кто с ним рядом? Не диссертантка, это – точно! Что-то сегодня было совершенно не так, непривычно, не ясно».

- Милочка, позвольте полюбопытствовать и … — начал он негромко спрашивать, заметив, что она открыла глаза.

- И задать три каверзных вопроса? — Женщина встала, накинула легкий халат, и повернулась в его сторону. Стоя над ним, она получала выигрышное положение и преимущество в словесной баталии. — Именно этого вы хотите, профессор?

- Удивительные существа женщины! Все знают наперед, — он постарался задать свои вопросы так, чтобы ни капля обиды не упала в комнате. Тактичность стариков, как орден на груди за солидные годы прожитых лет. Чем старше человек, там весомее этот знак отличия.

- Зовите меня Анжеллой! Да-да, именно так меня зовут в последние годы клиенты в моей профессии. Наша диссертантка страшно боялась трех ваших вопросов, и наняла меня для решения своей проблемы.

- Не понял?! – он удивился, хотя и получил ответ на свой третий вопрос.

- Все просто. Я воспользовалась нашей схожестью, загримировалось под подругу, и разыграла сцену наивности с беспомощностью в лифте. — Она спокойно взяла со стула невесомый капроновый чулок фиолетового цвета и стала его надевать на свою стройную ножку. — Вас тронула моя слезинка?

- Это были вы?  Весьма талантливо.  – В темноте комнаты некоторое сходство женщин было слегка заметным. Он улыбнулся про себя: «Всё-таки чулки!»

- В зале я села рядом и ароматом духов постаралась взволновать вас,  вызвать сексуальное желание. Чуть позже, правда, использовала элементы суггестии, выступая от имени кафедры. Здесь грим на лице оказался не нужным, я преподаю только две недели, и поэтому мы не встречались в коридорах института.

- Но как я оказался здесь?

- Это моя инициатива. Плюс капля клофелина. Можете считать, что давно рядом со мной не было мужчины и выбор пал на вас.

- Вы хотите сказать…

- Не переживайте, вы святы, к вам никто сегодня не прикасался. Но мне было важно затащить в кровать именно вас и это получилось.

- Женщина, которая вас наняла, она же — обычный синий чулок, как говорят студенты?!

- И вас многие называют сухарем, правда, академическим. Разве большая разница? Но это не помешало двум людям сблизиться. Хотя бы внешне. Для окружающих.

- Не понимаю…

- Там, за дверью все считают, что в этой комнате Сухарь и чулок.

- Причина?

- Банальный спор подружек. И одна из них выиграла…