Рупьсорок

Рассказ

Конференция партийного актива с привлечением педагогических коллективов средних школ области плавно подошла к концу. Отзвучали доклады «с самого верха», проговорили дежурные речи начальники, выступили приглашенные за трибуну. Все спокойно, с чувством выполненного долга, покинули гостеприимный актовых зал с красным бархатным занавесом и красивыми портретами двух Ильичей на стенах: Владимира Ильича Ленина и Леонида Ильича Брежнева. Одна часть учителей пошла на остановку ждать рейсовые автобусы, другая направилась в кассы, опасаясь не успеть купить билеты на поезд. Группа местных педагогов курила у выхода областного отдела народного образования  и шумно обсуждала события прошедшего дня.

В небольшом местном буфете за столиком у окна устроились двое: молодой человек со светлыми вихрами, прилизанными мокрой ладошкой и его спутник – седовласый инвалид в роговых очках с аккуратной деревянной тростью-кочергой.

- Вы не представляете, как я рад этой встрече, Василий Алексеевич! Вы оказались человеком, который перевернул мой взгляд на обычные вещи, благодаря вам я выбрал специальность математика, окончил институт… – Молодой человек говорил звонко, а на щеках его рдел румянец, как у юноши, объяснявшегося девушке. Он в перерыве здесь встретил человека, которого и не чаял увидеть в живых. Увидел на конференции, представился, они обнялись, обрадовались, и решили после окончания докладов посидеть в буфете. – Ни одна прочитанная книжка не дала мне столько, сколько пара месяцев вашего учительства у нас в школе.

- Владимир Иванович, успокойся. Это жизнь, которую мы создаем своими руками. Давай лучше, Жуков, выпьем «наркомовские сто грамм». – Он разлил по стаканам водку, чуть отодвинул в сторону тарелочку с вареным яйцом под майонезом, взял в руку печеный пирожок, и чокнулся со своим собеседником.

- Руками жизнь мы создаем, это верно. Но, как важно, чтобы рядом был настоящий учитель. Человек с большой буквы. Я часто вспоминаю детство. Помню, как по дороге весело бежали малыши. До звонка — минут пять, и они спешат занять свои места в классе. Я, Вовка Жуков, обычный подросток с льняными вихрами, резво выскакиваю из ворот своего дома и мигом устремляюсь в школу, наступая на мелкие лужи от вчерашнего дождя и ломая сухие ветки деревьев, брошенные ночным ветром на землю. – Он выпил водку, закусил бутербродом, и принялся есть капустный салат.

Оба погрузились в воспоминания…

Осенний листопад украшал дорогу пестрым калейдоскопом опавших листьев кленов, берез и осин. На обочине эту красоту сгребали огромными кучами, освобождая дорогу пешеходам, а под деревьями листья создавали пушистые болотца, куда легко проваливалась детвора и беззаботно купалась в листопаде.

Высокие каблуки, подбитые металлическими подковами, мерно шуршали по каменной мостовой в лад широкому шагу, а скрип яловых сапог наигрывал мелодию веселого, незнакомого марша.

- Здрасте, Василий Алексеевич! — крикнул Вовка, обгоняя чернявого мужчину в армейской фуражке и линялой гимнастерке без погон.

Бобров Василий Алексеевич, учитель математики старших классов не спешил к уроку. Он докурил папироску, привычно свернул к знакомому киоску, что приткнулся рядом с телеграфом у перекрестка, и купил мерзавчик водки. Крепкий, поджарый, молодой школьный учитель недавно преподавал в этом городе и удивлял окружающих спокойными рассуждениями и последовательностью поступков.

Заметная хромота на левую ногу не сильно мешала жить с тех пор, как он уволился в звании лейтенанта с действительной службы по состоянию здоровья, и получил направление на работу в местную школу. Бывший командир взвода связи ежедневно покупал перед занятиями маленькую бутылочку водки за один рубль сорок копеек и пирожок — за 10 копеек. Этот свежий небольшой пирожок с картофельной начинкой  заворачивала в газету и с улыбкой предлагала покупателю продавщица ларька, тетка Жукова.

Бывший фронтовик не спешил с закуской, клал ее в карман галифе, а 100 грамм тут же выпивал на месте и занюхивал ароматом осени. В этом запахе прелости старых листьев, свежих яблок и легкого дымка от паленого мусора, нежно-нежно звучала нотка лесных грибов, придавая мирное очарование утренней прогулке в школу. Потихоньку поднималось настроение, а пирожок в кармане приятно грел правое здоровое бедро.

- Рупьсорок идет! — закричал Вовка,  влетая в школу, и чуть не сбил завуча. Суровая полная женщина немного пошатнулась, но устояла. Погрозила Жукову вслед, что-то записала себе в блокнотик.

Бобров, как обычно медленно и уверенно, направился к классу, где мальчишки занимали свои места, стучали крышками парт, выкладывали самодельные тетради из оберточной бумаги и ждали привычного ритуала.

Обижаются на детей лишь те, кто быстро забывает свое детство. Бесхитростная, но злобная кличка «Рупьсорок» приклеилась к Боброву мгновенно, но совсем его не напрягала, а лишь веселила. Василий Алексеевич уверенно сел на место учителя, не глядя на учеников отломил в кармане кусочек пирожка, и не спеша съел. Через минуту он закончил свой завтрак вкупе с обедом и приступил к уроку.

Наблюдение  за взрослым, умным, уверенным в себе мужчиной в первые минуты занятий вызывало у ребят приятное чувство. Хотелось походить на Василия Алексеевича, вырасти таким же умным и сильным. Перезрелые подростки, решившие учиться дальше после восьмого класса, много успели повидать на своем веку, помогая матерям в эту войну. Некоторые уже получили похоронки на старших братьев и отцов, а в большинстве своем, каждый надеялся на чудо – возвращение мужчин с войны. Вовке Жукову казалось, что «Рупьсорок» поступает исключительно мудро, правильно, красиво. Он совсем не похож на спившегося соседа Фому, Бобров не имеет права повеситься по большой пьянке, как дед Степан с соседней улицы.

 К сожалению, невольный крик Жукова, его предупреждение одноклассников, услышала завуч и парторг по совместительству. На следующий день Бобров в школе не появился, а детям объявили, что Василий Алексеевич занял должность директора в поселковой восьмилетке на самом краю области. Взрослые не могли сказать, что любимого учителя сослали намного дальше по соответствующей статье.