Пенсионер

рассказ

Военный пенсионер Сергей Борисович Путов, вышедший в запас подполковником в середине девяностых годов прошлого века, уверенно двигался в сторону метро. Солнечные лучи последних дней весны ласково грели его блестящий высокий лоб и отражались веселыми зайчиками в мелких лужах ночного дождя. До блеска начищенные туфли — привычка с курсантских лет — вытягивались над асфальтом, просились перейти в строевой шаг, но Путов сдерживал себя. Хорошее настроение и приятная прогулка сегодня без изжоги и коликов, несли его хорошо известным маршрутом.

В этих дворах прошло его беззаботное детство с казаками-разбойниками, догонялками, прятками. Улицы напоминали милые события молодости, особенно окно на втором этаже, как и прежде завешенное темной портьерой. Именно там жила Графиня – девочка Алла, в которую он был влюблен долго и безответно.

Тротуары, улицы, столбы деревья умиляли своим постоянством в отличие от старых витрин магазинов, в которых красовались новые иностранные товары и яркие упаковки. Хрущевки с юных лет окружали Сергея Борисовича своими серыми стандартными стенами и маленькими балконами, напоминали о радости однообразной, но такой простой и равной по сути жизни товарищей и соседей. Не то, что нынешние высотки, воткнутые по углам перекрестков на родной улице. Вот они то раздражали несуразностью и случайностью своего появления в городе юности.

Тополя росли у домов медленно, но уверенно, год от года догоняя очередной этаж дома, и утешая красивыми серебристыми стволами с нежными зелеными листьями. Только ранним летом неладный пух летел под ресницы, заставлял закрывать глаза, но намекал, как всегда: «скоро я улягусь на асфальт, и меня можно будет поджигать огненными змейками».

Жизнь в последние годы менялось вокруг Сергея Борисовича неожиданно круто и быстро. Он уже не останавливался, как прежде, у газетного киоска, в квартале рядом. Там установили автомат по продажам газет и журналов, а бывшая прежде продавщица в роговой оправе на кончике длинного носа давно ушла на пенсию, выгуливает чужих детей, нанимаясь няней. В былые годы она могла посоветовать газету или новую статью, шепнуть об интересном рассказе или романе в толстом журнале, а сегодня молчаливый агрегат выплевывал бумажную продукцию без эмоций и оценок.

Давно пропала пивная бочка, где он наливал трехлитровую банку пива и выпивал вместе с соседом Лёхой у гаражей. Теперь на этом месте стоит новый паб «Молли Гвинн’з» , куда теперь они ходят раз в год, как на экскурсию.

- Борисыч, привет! — навстречу вырулил Алексей, его сосед и одноклассник, бывший соперник по любви к Графине. Победитель нажил с ней двух детей и развелся: не захотел уезжать на историческую родину жены.  – Одолжи, сколько можешь!

- Пара тысяч решит новые проблемы?! — Сергей Борисович полез в карман за портмоне.

- Я через месяц отдам. Ты же знаешь! А тут, такая история… Долго рассказывать. Подставили меня, одним словом. Но я по нашим соберу, и через месяц отдам. Точно! — он пошел быстрым шагом искать недостающую сумму, а Путов отправился дальше.

Люди спешили на работу или домой, привычным, быстрым ритмом, который их отличал многие годы от остального населения страны. Стоит попасть в этот поток часа пик, походить неделю-другую и появляется ощущение лосося в рыбном косяке. Вливаешься в него, и несешься к своей остановке, стараясь не зевнуть ее, не столкнуться с нерасторопным пассажиром, и лишь на рабочем месте выдыхаешь дорогу с ее стремительностью, обгонами и резкими остановками: место уступить, помочь пожилому, не задеть ребенка.

 Но в пенсионные годы этот ритм незаметно изменился и принялся ломать ежедневное  передвижение Сергея Борисовича на улицах, в переходах, тоннелях. Создавалось впечатление, что все его обгоняют. Понятно, и в этом ничего страшного нет, старость – не юность, и у молодости свои заботы, но почему-то его принялись задевать и толкать люди, гордящиеся в сыновья и внуки. Появилось ощущение, что Путова просто нет, не существует в мире лысоватого мужчины в метр семьдесят ростом и весом почти семь пудов. Как в фантастических фильмах, вокруг снуют мужчины и женщины, готовые пройти сквозь него, наступая на ноги или задевая полы пиджака. Неожиданно сильно задев, не извиняются, а смотрят мимо, идут дальше, чертыхаясь: что здесь делает этот старик, сидел бы у телевизора дома…

Он нередко вспоминал прежние времена и умилялся тому, как вежливы и обходительны были его сверстники из семидесятых, открыты и просты обычные прохожие, соседи, встречные незнакомые люди. Медленно-медленно в нем закипало слезливое недоумение и безобидный протест, которые сменились часто и резко вспыхивающим раздражением по пустякам. Толкнули — вылетает слово, задели — взгляд становится хмурым. Со временем  привалила самая настоящая злость, переходящая в ненависть.

Вот и сейчас его задел сумками в растопыренных руках молодой мужчина лет тридцати. Он толкнул и женщину, шедшую тому навстречу. В своем беге к цели — следующему поезду, распродаже в магазине, сериалу по телевизору — современник не замечает никого, кроме себя.

У турникета такой же скоростной пассажир слегка, как бы случайно, сдвигает в сторону Сергея Борисовича и прикладывает свой проездной билет.

- Молодой человек, я вам не мешаю?! — произнес с издевкой и недовольно Путов, застыв со своим пенсионным удостоверением, так и не успев его приложить первым к заветному окошечку.

- Мешаешь! — неожиданно на «ты» и возмущенно ответил мужчина, повернув резко голову, и ринулся дальше, к эскалатору, вниз, спеша к своим новым заботам.

«Почему я промолчал? Почему не ответил ему резко, не поставил подножку в конце концов? Почему притормозил в своих реакциях? Только ворчу, нервничаю, педалирую…»

Ему вспомнилась встреча на днях с молодым человеком, который на скейте обогнал его на улице. Там, в толпе, где множество людей на разных скоростях движется шеренгами и колоннам в броуновской чехарде, невозможно, казалось, разминуться  и не соприкоснуться никому. Но получилось, они разминулись, и не оставили друг другу душевных и физических травм. Юноша показал верх пилотажа, аккуратно обогнал, притормозил, оглянулся и извинился за бешеную скорость. А Сергею Борисовичу ничего не оставалось, как принять извинения и улыбнуться. Кажется, что в этот момент он почувствовал свою старость, хилость и скованность в движениях.

Именно слова извинения, спокойный взгляд из-под юных длинных ресниц, понимание возрастной ситуации, умение вырулить из-под ног стариков и пенсионеров привнесли покой в душу Путова.

В вагоне метро на пустом сиденье лежала газета. Несколько последних лет в подземке стали распространять красочное бумажное издание «Метро». У входа пассажирам совали в руки газету на 24 полосы сами служащие метрополитена и вежливо улыбались, желая хорошего пути. Чаще всего пассажиры оставляли прочитанную газету на свободных местах в вагоне, пока она не совершит несколько поездок из конца в конец и не найдет своего последнего верного хозяина-читателя, решившего забрать печатное издание с собой домой. Сергей Борисович с удовольствием принялся листать попавшую в руки газету. К сожалению, все утренние новости ему были известны, и только информация о футболе и анекдоты его немного развлекли. Он отложил газету на свободное место и прикрыл глаза, стараясь расслабиться перед рабочим днем.

- Забери газету! Ты что это разбрасываешь бумагу по вагону! Кому это надо убирать после тебя! — услышал он грубый голос. Над ним стоял молодой мужчина, из тех, кто годился ему в сыновья. Большой, крупного телосложения и достаточно высокий, он навис сверху и совал газету «Метро» Путову.

- Не понял, — Сергей Борисович не мог разобраться в ситуации перед своей обстановкой. Он приподнялся, направляясь к двери, но рослый детина грудью преградил ему путь, расставив руки.

- Почему ты бросаешь газету в метро! Забирай с собой и не мусори здесь! Мы, работники метрополитена, не нанимались убирать за каждым пассажиром. Как тебе не стыдно так себя вести…

- Постойте, молодой человек. Похоже, кто-то из нас не понимает своего места в жизни. — Сергей Борисович занервничал. Выйти на своей остановке ему не удалось. Окружающие осуждающе и с интересом смотрели в их сторону, все ждали развития спектакля, зрителями которого оказались в эти минуты. Рядом с мужчиной-метрополитеновцем тут же выросла женщина в очках и девочка лет пяти. Они  походили на семейство, где глава ячейки совершает героический поступок на глазах собственного ребенка и жены.

Как этому противостоять? Даже в том случае, что он настоящий дурак?

Захотелось поговорить один на один и объяснить степень дурости у требований, которые ему предъявляют. Но как это сделать, если метрополитеновец, как себя позиционирует парень, не отходит ни на шаг от членов своей семьи? Послать на глазах ребенка далеко-далеко? Непедагогично. Оставалось вести диалог с человеком, который слышал только себя…

- Весь город читает эту газету в метро и счастлив возможности узнать новости подземки, — все-таки заговорил Сергей Борисович, предполагая, что этому парню с семейством ехать не далеко. Или в цирк на следующей остановке, или в зоопарк — через одну. Оказалось, что в цирк, и на следующей остановке семейство двинулось на выход. Теперь ситуацией владел Путов, и встал поперек прохода. — Мы, пассажиры метро, с удовольствием читаем эту газету и оставляем  другим пассажирам. Не нравится, придумайте карманы для хранения газет, давайте читателям иную возможность приобщиться к печати…

- Много говоришь, мужик, — заметил парень. — У меня жена — старший лейтенант полиции. Она лучше тебя знает законы, и найдет момент засадить тебя.

- А можно, на «вы»? Мы с вами детей не крестили. — Сергей Борисович достал из кармана смартфон и сфотографировал защитника своих подземных устоев.

- Отдай фотку! — повысил голос парень и грубо протянул руку. Но было уже поздно — смартфон лежал в кармане Путова. Но с этими своими телодвижениями он упустил преимущество у двери, куда быстро и направилось все семейство, увлекаемое женщиной в очках. – Жаль мы сейчас выходим, а ты имей ввиду: метрополитен — наш дом родной!

Они вышли на следующей остановке, а Сергей Борисович добирался на работу, как оплеванный. Он не мог найти аргументы, чтобы отмыться от совершенно непонятных претензий, случайно, как он считал, попавших к нему, и окунувших в болото злости, наглости, недоброжелательности.

- Офигеть…  Что это было? — произнес он тихо перед выходом на эскалатор, и тронулся вверх, крепко держась за поручень. — Опять молодежь. Снова дебил. Спорить с ним?!… Чужие люди. Совсем чужие люди вокруг…