«Л»

В свете бежевого абажура с бокалами шампанского сидела компания отдыхающих, которые продолжали свою ежедневную беседу после ужина в столовой санатория. За окном январский мороз студил всех, кто выскакивал в ночь, а в тепле уютного двухкомнатного номера велись неторопливые разговоры.

- Жизнь многому учит, и иногда эти уроки весьма необычны. Порой небольшое событие становится вехой в жизни или ломает её. А изменить уже ничего невозможно. — Оглянув соседей зорким взглядом темно-зелёных глаз, начал свой рассказ самый старший в комнате. Высокий лоб в аккуратной сетке  морщин, как для прописей в школьной тетради, соседствовал с приятной светлой кожей белых щёк с лёгким румянцем, который молодил своего хозяина. Неторопливый основательный голос выдавал бывшего военного, скорее всего большого начальника, умевшего командовать и говорить так, что окружающие согласно помалкивали или отвечали  короткими репликами.

- Помню, перевели меня в центральный аппарат. Служба новая, для меня сложная. Нужно было уметь писать записки, шифровки, разделы в доклад начальнику. После живой работы в войсках это бумагомарание выбивало меня из седла, как сказал бы Чапаев. Я боялся этой работы и этих людей, которые ходили по коридорам с кожаными папками, при точёных ухоженных пальчиках, уверенные в своей значимости. У них шифровки лежат отдельно, засовские бумаги — отдельно. Этакий «штабной форс» центрального аппарата.

Смотрел я на все это, и думал: «Здесь я не гарантирован от мелкой ошибки; как любой школьник могу пропустить букву в тексте. И буква эта может решить мою судьбу так, что  вперёд визга своего вылечу, хоть и имею тридцать лет службы за спиной».

Решил, что не моё это дело. Уйду! Потом зло взяло: почему я в войсках мог, а здесь робею? Подошёл к одному, другому. Смеются! Что ты, мол, пишешь ерунду какую-то! Смотри, как надо… Подучился понемногу, взялся я плотно за это дело, и потихоньку освоил. Через несколько лет всему научился и ко многому привык, стал этаким натасканным канцелярским псом. Правда, иногда меня сильно коробило. К примеру, начальник вечером перед окончанием рабочего дня вызывает меня и приказывает: «Подготовьте  доклад на завтра! Так, коротенько. Минут на сорок…»  На следующий день этот генерал собирает личный состав, читает мой доклад слово в слово. И я сижу в зале на первом ряду и … конспектирую, как все!

Эта изощренная форма  генеральских издевательств  меня выводила из себя до определённого дня, который я запомнил на всю жизнь. Был среди моих тогдашних сослуживцев некто полковник Сидоров. Отличался он от всех нас особым расположением начальства. Рассказывали, что, когда Сидоров писал шифровку о наказании кого-то в войсках, то его перо источало яд. А если — о награждении или благодарности, то мед капал на бумагу. Только Сидорову поручали писать приветственные адреса в честь государственных праздников! Только ему позволялось исполнять самые важные документы и приказы! Он это знал и ходил важный такой, надутый. К нему мы боялись подступиться и верили в его непогрешимость… Никто не мог и подумать, чтобы занять его должность и, казалось, Сидоров в своём кабинете служит вечность.

 И вот однажды понадобилось главнокомандующему срочно написать важный документ. Вызывают, понятное дело, для исполнения Сидорова. Тот получает задание. Щёлкает каблуками. Идёт по коридору важный, гордый: именно ему доверили исполнение! Закрывается в кабинете и пишет шифровку — адресную часть командирам соединений и объединений, частей и подразделений. Потом содержание, а внизу ставит подпись: главнокомандующий такой-то. Приносит текст нашему генералу, тот забирает документ, быстро на ходу проверяет, и бегом летит мимо часовых и адъютанта, скорее к главкому. Это же срочный документ!

Вручает бумагу, тот читает. Шепчет: «Правильно, правильно. Вот дадим по мозгам этим… » Дочитал до конца шифровку и начал багроветь на глазах.

- Я, конечно, подпишу её, — говорит главком. — Исправлю здесь одну букву и подпишу. Времени нет переписывать. Но того, кто исполнил этот текст, уволить в 24 часа к чертовой матери!

На следующий день всех нас зовут на срочное совещание. Полный зал людей сидит и ждет. Приходит наш генерал, а он редко собирал офицеров. Чаще только тогда, когда распинал кого-нибудь или награждал. Стоит с шифровкой в руках, а мы сидим, затаив дыхание.

- Я сейчас зачитаю, а потом скажу, какое решение принял главком в отношении автора этого опуса.

Я сдержанно, как и все, слушаю суровый голос. Всё привычно серьёзно. Тем сделать это. Эти выполнить то. В конце не выдерживаю и вместе с остальными молодыми офицерами смеюсь в китель да галстук над последней строчкой, где Сидоров впопыхах пропускает букву «л» в слове «главнокомандующий»!

 Больше мы Сидорова ни разу на службе не видели …