Интервью в журнале Vademecum

декабрь 2015 года. 

– Судя по статистике заболеваемости ИППП, основная группа риска – молодежь, от старших школьников до студентов. Как и когда надо начинать их просвещать насчет венерических болезней?

– Существует очень полезный документ – общеевропейские рекомендации о том, как должно происходить сексуальное воспитание детей и подростков [Standards for Sexuality Education in Europe – документ, в котором крайне подробно описаны цели и способы такого воспитания и даны конкретные рекомендации для возрастных групп от «4‑» до «15+». – VM]. Это именно рекомендации: хотите – делайте, хотите – нет, «с учетом сложившегося в стране менталитета». Что во всех странах Европы всем детям обязательно твердят о сексе начиная с детского сада – это больше слухи, которые распускают журналисты. А вообще, я считаю, такое образование должно начинаться примерно с шести лет. Это так называемый препубертатный возраст, когда ребенок впервые начинает интересоваться сексуальной тематикой. В три года он спросит: «Мама, откуда я взялся?», и информация «Я тебя родила» его вполне устроит. А в шесть он может спросить: «А что такое «родила»?», «А что папа делал?» и так далее. Тут уже не отвертишься. Надо объяснить ему все как есть, в своей книжке я про это рассказываю (герой иллюстрированной книги Кащенко «Детям про «это», дедушка‑врач, подробно объясняет внуку и внучке анатомию мужских и женских половых органов, как происходит половой акт, зачатие и так далее – VM.). А более старший подросток вообще не пойдет к родителям с такими вопросами. Когда еще читал лекции в школах, я поражался, какие вопросы они задают: «Как усилить оргазм?», «Как удовлетворить девочку, но при этом не лишить ее девственности?» Об анальном сексе рассуждают… Мое поколение так не разговаривало, это совершенно другие люди.

 – А о венерических заболеваниях когда, на ваш взгляд, пора рассказывать?

– Шестилетним мальчикам и девочкам уже надо рассказать про гигиену половых органов, про некоторые болезни, например, фимоз. А в подростковом возрасте пора сообщить, что есть разные инфекции, страшные, порой неизлечимые. И сказать: остерегайся! Как? Часто бывает, что мальчики и девочки‑подростки обязательно, любой ценой хотят совершить половой акт. Надо им объяснить, что можно друг друга ласкать, выражать свои чувства безопасно. Встречаются еще вот такие эмоции – ах, меня заразили, ну так я отомщу противоположному полу, тоже кого‑нибудь заражу. И заболевание распространяется как веер. Нужно формировать психологию, прививать привычку: если заразился – надо срочно лечиться. Профилактика ИППП – это просто знания, которые люди получают. Вот скажите: ИППП могут передаваться через губы? Конечно. А подростки занимаются оральным сексом и думают, что таким образом предохраняются. В принципе, можно и через поцелуй заразиться. Надо их предупреждать, что рот может быть источником инфекции. Как и заднепроходное отверстие. Взрослый человек, как правило, все это знает. А молодежь – нет, хотя ей‑то как раз это больше всего необходимо. В институте базовые знания на эту тему получать поздновато. А у нас и взрослые порой демонстрируют сексуальное бескультурье. Даже врачи! Человек приходит к нему провериться после случайного контакта, а врач спрашивает: на какие инфекции будем проверяться?

 – Получается, все это родители должны рассказывать? Может, лучше в школе, на специальном уроке?

– В школах эта тема стала запретной с 2010 года, когда был принят закон №436‑ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» [принят Госдумой 21 декабря 2010 года. – VM]. У меня тогда вышла книга для подростков в издательстве «ЭКСМО» – и дистрибьюторы стали бояться ее брать. А тираж книжки для взрослых «Откровенный разговор про ЭТО с теми, кому за…» вернули назад и попросили зацеллофанировать, а то вдруг она подпадает под определение порнографии. А в ней даже картинок нет. Так что об уроках сексуальной культуры в школе после этого закона забудьте! Я не могу общаться с ребенком до 18 лет на сексуальные темы. Даже с лекцией не могу выступить. Хотя еще 10 лет назад мог договориться с директором и провести занятие – и с мальчиками, и с девочками, и для смешанной аудитории.

 – Такие лекции были востребованными?

– Детьми – да. Взрослыми, учителями – нет. Наш народ думает, что сексология сводится к описанию физиологии полового акта, поэтому все это пропаганда и порнография. У меня ощущение, что давление идет с самого верха. Закрываются кафедры сексологии, убираются должности врачей‑сексологов в поликлиниках. Собирались слить  две крупнейшие лаборатории – Лабораторию судебной сексологии Института им. В.П. Сербского и Федеральный научно‑методический центр медицинской сексологии и сексопатологии при МНИИ психиатрии  Государство делает все, чтобы сексологии в стране не было. Книги теперь пишут не ученые, а все подряд: «Я воспитала свою дочь, ей уже 18», – села и написала книгу про воспитание. В ток‑шоу, когда мои коллеги туда приходят, им слова не дают сказать, каждый считает, что сам лучше знает.

 – Как проходили ваши занятия в школах?

– На школьных лекциях про секс было две проблемы. Первая – вначале все смеялись. Тогда, по молодости, я тратил минут пять – десять на то, чтобы их утихомирить. Сейчас, думаю, минуты хватило бы. Вторая проблема – люди не умеют говорить на сексуальные темы. Практики нет. Мат‑перемат – это пожалуйста. А нормальных слов нет, особенно когда подросток хочет сформулировать вопрос. Даже взрослым сложно. Как вы назовете вот это самое место, куда вставляют? Есть слова «вульва», «вагина».

 – Както редко эти слова вне медицинской сферы используют…

– Если ребенок услышит «пенис» от папы или мамы, он уже «х…» не скажет. А вообще, только за счет повышения информированности можно что‑то изменить в том поле, в котором мы работаем. Но закон не дает этого сделать. Мы сейчас переключились на взрослых: на нашей Кафедре междисциплинарной сексологии ГЭТИ в Москве существуют разные виды программ. Человек может получить специализацию психолог-консультант, психолог-сексолог,  может стать юристом-сексологом. У нас помимо повышения квалификации и переподготовки существуют 3-дневные семинары, тренинги, лекторий, на которых можно получить базовые знания.

 – Еще вопрос – про инфекции. По данным Synovate Comcon, в России презервативами пользуются примерно 16% «экономически активного населения». Это мало?

– Это очень мало. Не верю, что всего 16%. Хотя с презервативами связано много мифов и иллюзий, это тоже сексуальная неграмотность. Часто бывает, что мужчины настаивают на незащищенном сексе. Во‑первых, презервативы совершенствуются, они сейчас очень тонкие. Сексуальный контакт не ограничивается тем, что происходит в последние пять – десять минут. И наконец, надо учиться думать и сопереживать: надо представить себе, как будет плохо, если кто‑то из вас заразится.

 – Давайте на минуту забудем о запретах. Как надо прививать сексуальную культуру, информировать об ИППП?

– Прежде всего,  хорошая доступная литература. Про разговор с родителями я уже сказал. Тут совершенно не обязательно, чтобы папа говорил с сыном, а мама – с дочкой. Ребенок должен говорить с тем родителем, которому больше доверяет. А главное – надо поднимать сексуальную культуру педагогов, врачей, потому что сейчас взять на себя сексуальное просвещение в школе просто некому, даже если бы это было разрешено. Когда у нас появится достаточное количество грамотных педагогов, они смогут взять на себя работу, которую до этого выполняли родители. На нашей кафедре мы именно этим занимаемся. Если в школе будет грамотный специалист в этой сфере, любой ребенок, у которого появилась проблема, просто пойдет к нему и спросит: вот у меня тут чешется, нарывает, что делать, какой анализ сдать? Сейчас подросток может подойти только к такому же пацану, однокласснику. Даже специалистам бывает сложно различить разные ИППП. Так что тут наверняка разговором и ограничится, и понесется болезнь дальше. Собственно, мой алгоритм на этом заканчивается. Появились педагоги, взяли часть нагрузки, а до этого момента родители должны эту нагрузку нести как могут.

 – Специальные «сексуальные педагоги»?

– Профессия, точнее специализация, «педагог-сексолог» нужна. Непрофессионалам сегодня никаких специальных занятий по сексологии в школе проводить не нужно. Сексуальные проблемы, в том числе инфекции, – это эпизодические вещи, с которыми подростки сталкиваются в период полового созревания. Пока может быть просто преподаватель или психолог со специальными знаниями в этой сфере. Сейчас психологов из школ убирают, переводят в специальные центры. Мы обратились к руководству этих центров: пришлите психологов, мы бесплатно их обучим. Не хотят. Обращался с таким предложением и к Калине [глава Департамента образования Москвы Исаак Калина. – VM], тоже никакого результата.

 – А тема интересная. Почему все отказываются?

– Мне кажется, это идет с самого верха. Когда я пытался куда‑то пробиться, обращался в руководство Академии наук, Министерство образования, мне просто говорили: не стоит сейчас этим заниматься. На самом деле у нас в стране почти всегда так было. Появилось немного свободы в начале 90‑х, мне тогда удалось провести исследование сексуальной культуры в армии. В конце 90‑х еще было какое‑то движение благодаря тому, что появились гранты. Производители Виагры, Сиалиса поддерживали исследования в области сексологии. Готовилась даже специальная программа обучения для детей и подростков, Сергей Агарков участвовал в работе над ней. Но ничего не вышло: как мне рассказали, организаторы по ошибке принесли и показали четвероклассникам материалы, которые предназначались для девятого класса, – на этом все и кончилось.