Арбатский художник

Арбатский художник (отрывок из книги)

Не помню, когда я впервые взял в руки карандаш. Скорее всего, он стал моей первой игрушкой, как только я его увидел. Сколько себя помню — всегда что-то рисовал.

Первый и единственный урок рисования мне дал отец. Он расчертил листок бумаги на клеточки. В том же масштабе покрыл клетками открытку с лошадкой и всадником из сказок А.С.Пушкина и медленно перерисовал её. Я сидел рядом, внимательно смотрел, и сделал первое свое открытие: можно рисовать похоже!

Стенгазеты, декорации к спектаклям, эмблемы на футболках, картинки на выставки, методический материал маме в школе — что я только не делал в детстве… Но и чеканка, выпиливание, выжигание, лепка не остались в стороне, как, впрочем, и у всех моих ровесников, кому нравилось подобное времяпрепровождение. Помню, как в седьмом классе мы пошли с одноклассниками на несколько дней в поход. Мишка, мой друг, и я встали часа на два раньше остальных, и ушли по маршруту вперед. Забрались на отвесную скалу, и я выбил на её склоне контур оленя. Вернулись немного назад, и вместе с подошедшими друзьями «удивлялись» мастерству древних художников.

В девятом классе мы с Мишкой попали на песчаные пляжи Набрани. В этот раз он позировал, а я из мокрого песка «ваял» гладиатора. В конкурсе участвовали и девчонки. Они лепили незамысловатый дежурный образ русалочки, в ракушках и водорослях. Мы им отдали победу легко, лишь немного поспорив (Мишка отсырел, лёжа на боку) и я сделал для себя второй вывод: часто не результат важен, а сам процесс.

В ЛВВПУ ПВО, где прошли мои первые военные университеты, карандаш из рук не выпал: боевые листки, дембельские альбомы, эскизы памятника комиссарам, первые карикатуры в газете «Ленинец», «На страже», создание «Антилопы Гну».

На четвертом курсе мы с друзьями Ивой, Дымом и Мулей стали выпускать семиметровое полотно: склеенные листы ватмана с карикатурами, шаржами, фотографиями на армейскую действительность. Эта стенгазета появлялась под утро, и к подъёму нашу «Антилопу» прочитывали все курсанты. Комбат успевал её разорвать в клочья и наказать нас до занятий. Правда, выше по команде он не докладывал. За что ему — большое спасибо, иначе не видать на лейтенантских погон, как СССР моим внукам. Спустя годы эта стенгазета воспринимается как оппортунистическая, диссидентская, а тогда мы просто выражали свой взгляд на мир: вместе искали идеи, писали эпиграммы и куплеты, жалили сатирой по командирам и сослуживцам. Иво был нашим О.Бендером, Дым – К.Паниковским, Муля – Ш.Балагановым, а я – Козлевичем. Они говорили, я – рисовал.

С тем временем связана забавная история. Как-то Палыч принес журнал с объявлением о конкурсе по оформлению кондитерских изделий. За одну ночь нарисовались вафли «Березка», конфеты «Филиппок», карамель «Божья коровка», шоколадный набор «Волшебник изумрудного города» и много чего ещё. Мы отправили толстую бандероль и стали ждать призы, предвкушая вкусную победу. Прошло полгода, а ответа не было, мы о сладостях забыли. Только через год мне приходит квитанция с денежным переводом на 19 рублей 24 копейки. А в журнале «Огонек» появилась заметка с результатами всероссийского конкурса, где группа курсантов ЛВВПУ ПВО заняла второе место. Не Боги горшки обжигают! Это еще одно открытие и урок…

Интересный эпизод произошел в те годы с ещё одним конкурсом. Я лепил макет памятника политработникам. Готовый бюст из 30 пачек пластилина показал начальнику политотдела генералу Иванову А.С.

- Почему у героя пилотка не по уставу? Почему воротничок на гимнастёрке расстегнут?

- В атаку бойцов поднимает… — отвечаю.

- Застегните его и пилотку поправьте. Он должен быть примером во всём!

Вышел я из штаба и грохнул на асфальт макет — пусть лучше старшина пластилин на печати переведет, а переделывать работу не стал.

Но самым курьезным был конкурс логотипов к Олимпиаде-80. Я нарисовал дюжины две эскизов. Вся казарма помогала идеями. Уже и приз в 1000 рублей придумали, как на всех поделить. А на конверт с маркой денег не нашли, письмо не отправили. Обидно, что точно за такую же эмблему с кольцами и беговыми дорожками к звездам Кремля, как была и у меня, получил приз инженер из Москвы. Очередной урок — надо пользоваться случаем.

В войсках вся работа по рисованию сводилась к оформлению наглядной агитации и ленинских комнат. Десять лет с переездами по местам, где вместо туши гуталин, разбавленный бензином, вместо бумаги коробки от масла, а перо заменяли обструганные щепки, приучили к спартанскому образу жизни и лаконичному рисунку. Только один год послужил в городе и мне повезло — изваял памятник ветеранам Второй мировой.

Случилось это так. На одном большом совещании наш генерал ругал подчиненных. В конце своей речи он заявил, что каждый офицер должен оставить в части после себя память или памятник! Я воспринял этот призыв буквально и приступил к работе. Нашёл пустой склад, договорился с командирами и тыловиками о выдаче мне 10 литровой канистры спирта. Пару из них потратил на глину и бетон. Вылепил макет (опыт уже был!), утвердил его у членов парткома и за неделю сваял трёхметрового солдата на фоне знака войскам ПВО. Так я с монументальной скульптурой столкнулся впервые, то обратился в местное отделение Союза художников. Там подсказали, где найти Петровича, который помог отлить бойца в бетоне, выпил оставшийся спирт и посоветовал не подписывать работу:

- Я работал с самим Вучетичем. Он не подписывал свои шедевры — мастера узнают по почерку! И ты, сынок, не подписывай…

Перед созданием форм для заливки я пригласил скульпторшу из Союза художников. Она пришла в последний день, накануне отливки, посмотрела, оценила мою работу и попросила стеки — подправить лицо бойца на скульптуре. Я вытащил из-за голенища солдатскую ложку и протянул ей.

- И этим, капитан, ты работаешь, а где инструмент?

Я показал нож и штыковую лопату:

- Ложка у меня для мелких деталей, лопата — чтоб глину месить…

Женщина метнулась к себе домой (благо рядом жила) и принесла с сыном ящик, где было всё для скульптора. Такое богатство я видел впервые! Она решительно взялась менять лицо моего героя. На вопрос «Зачем?» прозвучал типичный ответ того времени:

- Всё должно быть в духе соцреализма! Как, например, у бойцов на вечерней прогулке.

А по плацу маршируют новобранцы, лысые, зажатые, все на одно лицо… Она переделала, как считала нужным, а я – по-своему. Памятник стоит до сих пор в городе Ростове на Дону на пересечении улиц Ларина и Герасименко.

Когда меня перевели по службе в Москву, стало ясно — здесь есть, где развернуться. Но политические события в СССР 8О-90-х годов внесли свои коррективы. Я стал рисовать карикатуры на все волнующие меня события. Оказалось, что за такой труд платят деньги и я стал подрабатывать. «Московские новости», «Комсомольская правда», «Вечерняя Москва», «Московский комсомолец», «Литературная газета» тогда были очень популярны. Они принимали мои рисунки по 10-25 рублей и публиковали! Иногда мне идеи подбрасывали друзья и мы с удовольствием тратили гонорары на пиво, кружка которого стоила 30 копеек! Самыми памятными стали публикаци на одних страницах с нынешним мэтром карикатуры А.Мериновым и появление моих карикатур на страницах «Красной звезды», которая не печатала карикатур с времен Великой отечественной войны.

 В те годы я познакомился с Борисом Ефимовым, Константином Куксо. Они и не вспомнят майора с карандашом, а у Б.Ефимова я был дома, куда мы ходили нашей кафедрой культуры и искусства ВПА. К.Куксо заметил мои шаржи и предложил принести их в «Известия», где он тогда работал. Эти великолепные мастера советской карикатуры своими рисунками учили меня, как и что надо рисовать. Надо учиться у профессионалов! – этот очередной урок.

Поездки по издательствам, походы в Союз художников на Гоголевском бульваре иногда приводили меня на Арбат. Я с интересом наблюдал за портретистами и шаржистами, которые в те годы стали там работать. Уличные художники! Свободные! Талантливые! Веселые! Мне осень нравилась атмосфера, которая царила среди них и вокруг. Когда я присмотрелся к тому, как они работают, решил однозначно: я попробую!

Шаржи Арбата

Первый раз я вышел на Арбат в качестве художника-шаржиста ранней осенью 1991 года. В руках у меня был кусок обычной фанеры, с десяток листов бумаги и карандаш. В те годы художников было много и гуляющих по Арбату многие из них рисовали с руки. Порой на остановившегося прохожего делали по несколько шаржей. Но неписанный арбатский этикет предписывал дождаться пока клиент расплатится с тем, кто из шаржистов или портретистов его остановил, и лишь потом предлагать свою работу. Кто-то покупал по несколько шаржей. Кому-то не нравилось ничего. Художник, который не соблюдал эти правила, мог легко получить по морде, или подвергался обструкции со стороны товарищей по перу: не приглашали в компанию, ему не наливали 100 грамм, с ним не здоровались, могли «нечаянно» толкнуть во время работы.

Риск был всегда. Но эта работа с руки давала отличную тренировку и навык! Выбрать правильный ракурс, расстояние до объекта, определиться с техникой рисунка. И самое главное -поймать сходство, уловить характер. Двигаясь за интересным персонажем, потом за другим, третьим, я в день проходил Арбат не один раз. И уже на правах коллеги подходил к местным мэтрам, классикам арбатского шаржа. Мне очень нравились работы Сергея Моро и Славы Доцоева, которые тогда часто работали в паре и вместе создавали великолепное шоу в две руки. Замечательно работал Будилыч, веселил своими прибаутками Игорь Ёшкин-кот. Там я познакомился со Степанычем, братьями Репиными,  Луной, Бородой, Колей Мельгуновым, Андрюхой, Тараканом, Полицветом, и многими другими художниками.

Наступил момент, когда я купил себе этюдник, нарисовал скромную рекламку, и вышел на стационарную работу. Встал я у ресторана «Прага» рядом с Петровичем и … в первый же день заработал 45 рублей. Если учесть, что в те времена цветной шарж стоил пять рублей, а черно-белый — три, то результат меня удовлетворил: мои работы покупают! А когда за моей спиной образовалась впервые очередь, при этом другие художники сидели без работы, то моё ликование было неописуемым — я умею рисовать арбатские шаржи!

Так по субботам и воскресеньям я стал регулярно ходить на Арбат как на работу. Учился в адъюнктуре, жил на Пироговке, ездил на троллейбусе N5 к Старому Арбату и сносно подрабатывал. Художники звали меня «полковником», хотя по воинскому званию я был подполковником. Но умение быстро рисовать, командовать, договариваться с милицией, чиновниками, наверное, тогда приподнимали меня на ранг выше. Наступили невеселые времена, когда стали нерегулярно платить зарплату, многие офицеры пошли работать в кооперативы, кто-то увольнялся из армии. А я писал диссертацию и работал на Старом Арбате в любое свободное время. Экономический фактор оказался решающим — мне было выгодно быть уличным художником и интересно: искать свою технику, новые лица, отрабатывать рисунок до минимума линий.

Как-то на Арбате проводили конкурс новые русские, собирая команду из лучших шаржистов Арбата для работы в США. Один из потенциальных работодателей встал в центре, а человек пятьдесят художников по кругу рисовали на него шаржи. Времени нам дали 5 минут. Кто-то успел вложиться в норматив, кто-то нет, а я нарисовал два шаржа: цветной и черно-белый. Через месяц пятерым победителям пришло приглашение на работу в г.Олбани. Среди них оказались С.Моро, В.Репин и я. К сожалению, пока армейская моя контора дала разрешение на выезд, было уже поздно — ребята успели уехать, заработать и вернулись домой.

У всех шаржистов поначалу было три основных точки: у «Праги» и театра Вахтангова и со стороны Смоленки. В доперестроечные времена первые художники сидели в Измайловском и Битцевском парке, откуда милиция их периодически гоняла за тунеядство. Поиски хлебных мест, где бы не мешал ветер, можно было бы спрятаться от дождя под крышей, заставляли многих художников менять дислокацию. Так появились художники в переходе у к/т Художественный, под Манежной площадью, на ВДНХ, в парке Сокольники, ЦПКО Им.Горького, на Пушкинской площади. На Пушку художники пришли после открытия там первого в Москве Макдональдса. Огромная очередь в кафе быстрого обслуживания коротала время у работающих рядом  художников. Этот эффект большой толпы я использовал позже в Сокольниках на первой выставке динозавров. В конце очереди стоял мой этюдник, и я рисовал людей сотнями. По вечерам не мог уснуть — как листопад на меня валились люди, по ночам снились улыбки, носы, зубы, лица. В то лето я понял, что можно заработать много, если оказаться в нужном месте и в определенное время, где пахать как проклятый. Попал в госпиталь, стал пить лекарства, срываться. Пришлось научиться психологической защите от «дурного глаза», выбирать рисовать «не каждого». Не раз бросал работу после какого-нибудь взгляда, слова, хотя до этого рисовал без малейшего намека на нервный срыв. Понял для себя очевидное: всех денег не заработаешь.

Среди арбатского люда было немало музыкантов, поэтов, композиторов, специалистов по гаданию на картах, ладонях, кофейной гуще, продавцы матрешек и народные умельцы. Нередко мы обсуждали вместе интересные вопросы, оценивали работы друг друга, «проставлялись» по праздникам, удачным дням, отмечали рождения (свои, детей, жен и мужей, картин, песен, стихов). Кстати свою кандидатскую и докторскую диссертации, очередное воинское звание полковника я тоже обмывал в арбатской среде. Вот тогда народ и запутался: как меня теперь называть? Решили, что останусь «полковником»…

Хорошие отношения у меня сложились с Алексеем Ивановичем — профессиональным хиромантом с Арбата, где он и жил. Бабушки из соседних дворов протягивали ему свои ладошки, что бы рассказал о жизни, родне или помог найти потерявшуюся собачку! Ему все верили… Наши этюдники стояли рядом и в плохую погоду он любил рассказывать о своих научных исследованиях. Он обожал древнюю историю Египта, собирал артефакты, писал свои сочинения и пил… Погиб глупо — выпил, поскользнулся, не удержался на ногах, упал на каменные ступеньки и ушел из жизни.

Сколько моих друзей после работы гасили себя водочкой! Сколько из них пили во время работы! Многие не дожили до наших дней…

Пример тому Анатолий Бадилов. Мастер, как называли этого отличного архитектора, классного шаржиста, интеллектуала, уходил в длительные запои, возвращался на Арбат, срубал по быстрому, и уходил гулять в Домжур (ресторан Дома журналистов), где кутил до закрытия. В трезвые дни мы иногда работали рядом, я у него учился смелости рисунка. И, как-то он при мне нарисовал довольно удачный шарж в профиль шариковой авторучкой. Без карандаша, ластика на полях трехрублевой купюры появился рисунок, который Будилыч обменял на пять рублей. Меня поразила не его способность заработать без листа бумаги, не умение впаривать клиенту неудачную работу, не кураж, которым он заражал окружающих, когда был просто под шафе. А возможность рисовать набело ручкой, тушью, линером, фломастером, маркером!

Я попробовал — получилось! Но не на бумажных же деньгах всё время рисовать, и я стал тренироваться. Покупал бумагу, ручки и фломастеры, пробовал и всё неудачно. То кляксы на бумаге, то её царапает ручка, а тушь не выливается. Мастерил самостоятельно орудия производства, пытался заправлять незаправляемое шприцом. Меня все равно не устраивала линия. Дело было в том, что я рисовал не просто быстро, а очень быстро. И динамика мысли со скоростью рисования должны были гармонично совпадать. При быстром движении руки тушь должна была выливаться с такой же скоростью на бумагу, которая в свою очередь могла не царапаться и не клякситься. Только под конец столетия мне удалось найти чешские линеры, которые устраивали меня во всех отношениях…

Быстрота работы изменила взаимоотношения с соратниками. Если мы собирались рисовать в общий котел, то я успевал нарисовать 2-4 клиентов в то время, пока мои друзья — одного-двоих. Они срокойно пили пиво, а я шустрил. А заработки делились на всех поровну! В какой-то момент мне это надоело, и я стал отклонять предложения совместного творчества. Только ставшие популярными корпоративы меня не ломали. Там предлагался гарантированный заработок и все трудились так, как могли и хотели. Делились с тем, кто нас приглашал, и себя не обижали. Работа на корпоративах, гастроли по Европейским городам и югу страны были обыденным делом. Все искали места, чтоб больше заработать. Мир посмотреть, себя показать. Кто-то уехал за границу, кому-то предложили интересную работу, иные спились, некоторые пропали в те лихие девяностые годы.

Поездку на гастроли по южным городам я описал в своей книжке «Ангелы мечты» под псевдонимом «Маркер». Так родился образ Полковника Маркера. Вот отрывок из первой главы:

«Размышляя о бренности жизни и отсутствии финансов, он шел и жевал горячий чебурек, пока ноги не принесли его в какой-то парк. Редкие в это время дня отдыхающие гуляли по тенистым аллеям. Кто–то ел моложенное, кто–то стрелял в тире. Многие просто тянулись с горящего пекла у моря в холодок кафе или домашних построек. Маркер глазел по сторонам в надежде на встречу с земляком из Москвы, как вдруг встрепенулся, услышав знакомый оклик: «Не желаете портретик?»

Перед ним раскинулась небольшая площадка, где сидели с этюдниками десятка полтора художников. К миловидной девушке обращался парень в выцветшей бейсболке и рваных шортах: «Девушка для вас бесплатно. В полцены! Получите отличный портрет… Хотите, посмотрите мои работы», — художник подвел ее под руку к своему рабочему месту и навязчиво протягивал альбом с фотографиями клиентов, выполненных в былые времена.

 Маркер подошел к мольберту, за которым рисовал портрет с фотографии один из местных. Рядом висела табличка «Запись на завтра».

«Лихо! Значит, работа у моря идет, подумал Маркер и похлопал по плечу парня, на затылке которого было выстрижено восходящее солнце.

– Привет! Братан, одолжи несколько листов бумаги. Верну.

– А ты кто есть такой? – солнечный парень был несколько насторожен внезапной просьбой человека со стороны.

– Я — Маркер.

 – Маэстро. — Он протянул руку и крепко поздоровался. Такими руками не кисти держать, а глину месить. – А не тот ли ты самый Маркер, что в зоопарке столичном шаржи пишет фломастерами?

- Ну. Типа того.

– Почему я тебя раньше не видел?

– Я из Москвы только сегодня приехал.

- И что, правда, быстрее всех ваяешь? За минуту?

- Да нет. Это в былые времена и на спор. А как сейчас я работаю, сам сможешь оценить. Только бумаги одолжи. Понимаешь, меня в поезде разули. Надо бы приподняться. Отдыхать ехал, а тут кинули, как пацана. Я в долгу не останусь.

- Бери. Не жалко. К тому же шаржисты еще не подъехали. Конкуренцию ты никому из наших не составишь.

- Спасибо. — У Маркера мгновенно проснулся знакомый зуд работы. С одной стороны грело, что в этой тьму-таракани о нем знают незнакомые художники. А с другой — появился шанс подзаработать и проявить себя.

- Ты сам откуда? — Маркер достал из нагрудного кармана рабочий роллер и фломастер,  подготовил бумагу и попытался поближе узнать нового товарища.

- С Башкирии мы. И я, и вон Наташа, моя жена. И Игореха с Феликсом. Есть еще ребята с Казани. На днях должны Санька-Мастер подрулить и Лёня–Рыжий. Но они с другой стороны уральского хребта.

- А остальные?

- Да со всей нашей необъятной. С Одессы есть, с Краснодара, Еревана, Питера, из Москвы…

- Здорово, Маркер! — неожиданно из-за спины вырос высоченный парень в небрежно накинутом берете. — Не узнаешь, что ли? Помнишь в 95-ом мы с тобой на ВДНХ зимой водочкой грелись после трудов праведных!!!

- Лёва! Сколько зим, сколько лет… — Маркер искренне обрадовался товарищу по цеху, с которым простоял рядом у входа на всероссийскую выставку, а потом как–то вместе работал в Сокольниках. Лев в те времена был с шикарной кучерявой шевелюрой: соответствовал своему имени. — Ты что, сбрил гриву свою?

 - К зиме отрастет. — Они крепко обнялись, и Лев даже попытался приподнять Маркера и потрясти.

- Поосторожнее, брат. Я уже не тот, что раньше. Спину сорвал, недавно после операции.

- Фигня все это. Я после аварии два года в аппарате Елизарова пролежал. И ничего! Бегаю!

– Твой животный организм справился не только с болезнями, но и со всеми лекарствами?

– Меня выписали  под наблюдение паталогоанатома.

– Как здесь работается?

– Мы тут ведем довольно здоровый образ жизни — пиво, водка, курево, девочки.. Ну разве не здорово?

- Давай обмоем встречу?

- Почему бы и нет?

- Ну, нет, так нет…

- Молодец. Прикалываться не разучился.

- Лёва, извини, но я – на нуле. Мне бы чуток поработать, и тогда вспомним былые дела.

- Так садись за мой этюдник и пиши. – Лева стал в позу и начал декламировать с пафосом:

«Мешай зверушку нагло с хомо,

Вращая маркером привычно.

Изображенье нам знакомо.

Но что в характере первично?»

 – Помнишь? Тебе посвящал. Ну ладно, сегодня я за винцом сгоняю. Здесь такой портвейн продается — обалдеешь. «Черный лекарь» называется. Полечимся.

- О, кей.

К ним подошла полная женщина с не менее пухлым ребенком. Обе «плюшки» стали рассматривать Лёвину рекламу. Почему–то пришло сравнение, если нормально человека пустить на мыло, то из него получится 7 кусков. А это семейство могло стать чемоданом мыла.

- Портрет у Вас можно заказать?

- Без проблем, — Лев показал ценник.

- Ой, мама это для нас дорого.

Лёва тут же развернулся, и, ускоряя шаг, двинулся в сторону рынка.

- Я за лекарством, — бросил он на ходу. – Скоро буду!

- А хотите, я нарисую шарж на вашу девочку, — обратился Маркер к даме. — Это будет стоить в три раза дешевле.

- Хорошо нарисуете? – засомневалась старшая «плюшка». – А долго?

- Посмотрите сами. Соскучиться не успеете. А удовольствие получите по полной программе и на всю жизнь.

- Ой, мамочка, я давно хотела карикатуру на себя!

- Мы согласны, — женщина потянулась за кошельком.

- Не спешите. Деньги — после работы… — и Маркер принялся за привычное дело.

Мгновенно его и девочку с мамой окружила толпа. Знакомый смех и подначивание за спиной вдохновляли. А взгляды незнакомых художников, с которыми теперь предстояло провести не один день, требовали особой собранности. Они подходили со спины, смотрели на работу и отходили в сторону, обсуждая между собой нового товарища. Но Маркеру эта ситуация была давно знакома.  И он рисовал одного клиента за другим до тех пор, пока не закончилась бумага.

- Все, друзья, маленький перерыв… — Он закурил и оглянулся.

- Здорово. Был наслышан, но такого темпа и качества не ожидал. — Маэстро протягивал ему еще кипу бумаги. — На завтра себе оставь.

- Спасибо. — Маркер сложил чистые листы. — Ты же знаешь, что день на день не приходится. Просто так звезды легли.

- Паши, брат, паши. Пока люди идут. Сегодня тебе ночью проставляться. А мы пока отдохнем в бильярдной.

- Здесь и шары погонять можно?

- А то! Мы каждый пустой день катаем. Станет скучно — заруливай за угол. Поиграем.

- Заметано!

Забычковав сигарету, Маркер принялся рисовать следующего клиента.

 Все пока складывалось отлично. Деньги появились. Друзей нашел. Бильярд в городе есть. Хотя сегодня его и так ждут два мероприятия: кабак с пляжными девчонками и «проставление» у художников. А может быть все объединить в одно? Эта мысль показалась ему наиболее удачной перспективой. Работа пошла еще веселей.

Чарез пару часов стало трудно рисовать. Темно. Зашло солнце, а уличные фонари в парке еще не включили. Маркер закурил очередную сигарету и вспомнил о встрече с девчонками. Лев сидел рядом на газоне с закрытыми глазами. Чтобы заснуть, нормальному человеку требуется в среднем 7 минут, а Лёве всегда хватало минуты. Похоже, что он брал выпить на двоих, но не донес. Это было на него похоже. Здоровый как настоящий царь зверей, пил он соответственно организму, но меры, к сожалению, не знал. Рядом лежала двухлитровая бутыль с оставшимся на дне вином. Судя по разносившемуся вокруг аромату парил обещанный портвейн «Черный лекарь». Подлечился дружок.

По негласному соглашению, художники не отвлекали друг друга во время работы по пустякам: что бы руку не сбить. Особенно не любил этого Маркер. Он же не рисовал карандашом или сухой кистью как другие. И малейшая ошибка, неловкое движение, взгляд в сторону могли повлиять на всю работу, которую резинкой-ластиком не поправишь и не подотрешь. Вот Лёва и не дождался. Уговорил пузырь в одиночку. Если тело спящего человека на полсантиметра длиннее, чем бодрствующего, то Левино туловище увеличивалось в размерах вдвое. Он спал, широко раздвинув ноги и, как шлагбаум магистраль, так он перегораживал все вокруг.

Маркер  постоял рядом, отхлебнул для настроения пару глотков прямо из горлышка. Послушал мирный храп товарища и не стал его будить».

В те золотые девяностые годы свободные художники были по-настоящему свободны. Можно было рисовать практически в любом месте Москвы кому и кого угодно. Студенты художественных учебных заведений, такое самоучки, как я, могли не только набивать руку на портрете или шарже. У них была реальная возможность подработать, на вырученные деньги купить хорошую бумагу, краски, карандаши, маркеры Посмотреть как работают мастера, пообщаться, спросить совета. С ростом цен и ограничениями чиновников, беспределом ментов и криминала эта ситуация стала меняться.

Плату брали менты везде: в метро, парках, на улице им было абсолютно все равно, кого доить, поэтому гребли со всех. Бандиты художников не трогали, лишь хулиганистые пацаны пытались обкладывать данью. С мелкими торговцами это проходило, а с художниками не всегда. Лично я не платил. Если на Арбате московские власти официально разрешили рисовать (сколько нервов было потрачено и мной, и другими художниками на то, чтоб этот документ появился!), то в других местах местные власти устанавливали свою таксу по принципу «3-х П» — с полу, с пальца, с потолка. Дороже всех заломили мзду в ЦПКО — там установили платные аттракционы, и художников к этим ценам подтянули. В курортных городах мэры, чиновники помельче изгалялись, как хотели. То отводили места для работы там, где не было людей, то запрещали работать вовсе, то играли ценами в свою пользу. Пока им докажешь, что деятельность уличного художника если не лицензируется, то не запрещена, потратишь все душевные силы. И рисунок не выходит… Работать не получается. Эта публика не догоняет ситуацию: мы рисуем, а лишь потом продаем. Торгашей на одно место можно всегда найти тысячу, а художника не заменишь. Сегодня шаржистов на всю страну осталось с полсотни, а хороших можно по пальцам сосчитать. Я не представляю, как сегодня молодому художнику можно выйти на улицу? Где взять денег, чтобы купить достойную бумагу и краски? Где учиться, если преподавателей шаржа в училищах и школах нет? На улицах нашего брата всё меньше и меньше…

Может быть, поэтому многие портретисты стали рисовать веселенькие лица и называть их шаржами? Может быть поэтому появилось понятие «арбатский шарж», где за счет деталей: фонариков, машин, шляпок, цепей на груди, красных пиджаков, — теряется схожесть, но приобретается нечто, что и называют «шаржем»?

В 1998 году мне сделали операцию на позвоночнике. Инвалиду таскать с собой этюдник и сумку с бумагой стало тяжело. В поиске удобного места работы я остановился на зоопарке. К тому подтолкнула и появившаяся серия моих шаржей на известных в стране людей, которых я нарисовал в образах животных в связи с модой на гороскопы, восточные календари. Их опубликовали в газетах «СПИД-инфо», «Декамероне»,  «Версии.»

В зоопарке мне пошла навстречу Наталья Ивановна Истратова, руководившая в то время пресс-центром. Она придумала такую форму, как опекунство над животным, и вырученные деньги пошли не криминалу и не ментам, не чиновникам, а по назначению — животным. Я до сих пор вспоминаю с благодарностью эту душевную, веселую, умную женщину. Правда, позже, с появлением чиновников иного плана, пришлось собирать документы, письма о ходатайстве, оформлять предпринимательство, брать ИНН, показывать свои работы руководителям разного уровня, не соображающим ничего в рисунке. Этот процесс был по-круче, чем вступление в члены КПСС.

Работа в зоопарке заметно отличается от арбатской жизни. Здесь главными судьями стали дети и их всегда трезвые родители. Если что-то не так — говорят прямо и не берут шарж. На Арбате лучше всего работалось по вечерам, когда подвыпившие горожане и гости столицы тратили деньги, гуляли, делали друг другу подарки (шаржи в том числе). Здесь же появилось чувство ответственности на порядок выше. Дети раз. За исключением Карандаша, пожилого портретиста на старой территории не с кем сравнить качество работы. Это два. Люди приходят смотреть на животных, а не рисоваться. Три. Несколько лет я просто «прикармливал» своё место. Выставлял рекламу, приходил регулярно, писал свой номер телефона рядом на случай, если кого-то заинтересуют работы, рисовал карикатуры в журналы, оформлял сайты, книги — использовал время, когда нет клиентов.

Это сейчас многие москвичи знают, что на новой территории, в гроте  рисуют людей в образах животных, а 15 лет назад… Тогда рядом со мной стоял Витя Сафонов – лучший вырезальщик силуэтов. Он был старше меня и покинул Арбат раньше. Но над нами красовалась надпись: «Художники Арбата»! Мы оба считали себя выходцами с этой свободной территории. Витек был веселым, жизнерадостным человеком. Вырезал быстро и интересно, печатался в «Крокодиле», не был мне конкурентом. К сожалению, рак не выбирает, кого забирать, и вскоре я остался в гроте один.

Зимой я рисовал в обезьяннике, летом — между вольерами с выдрами и носухами. Скоро меня знали многие сотрудники зоопарка, которых я рисовал «за спасибо», или мы просто говорили на общие темы. Со временем собралась интересная коллекция шаржей, и я напечатал книжку «Звёздный зоопарк». Эпиграммы к ней мы написали вместе с Дымом и Ивой — моими друзьями по «Антилопе Гну». Девиз той самой газеты: «Ударим по разгильдяйству… и раз…!» — теперь не пригодился. Мы трудились для души, вспоминая молодость…

Встречаясь с разными натурами в зоопарке, я обнаружил, что очень болезненно реагируют на шаржи бабушки — они чаще видят в своих внучках принцесс, а не змей, поросят или пчел. Большинство женщин хотят предстать кошками, а девочки-дошкольницы — русалочками. Мужчины позируют реже. Шарахаются от шаржей верующие, ушедшие глубоко в религию. Очень хотят получить рисунок дети 10-12 лет. С годами у меня выработались свои принципы. Я стараюсь не рисовать одного и того же человека дважды. Если забываю персонаж, а он приходит через год, то его я рисую со скидкой. Если с первого раза шарж не пошел, то не перерисовываю. Не нравится внешность — злой шарж рисовать не буду: при желании всегда можно найти своего художника-шаржиста…

С появлением Интернета я одним из первых арбатских шаржистов обзавелся своим сайтом. Тогда это была просто страница с шаржами и моим телефоном «Polkovnik.ru». Мои друзья-коллеги не стали отставать и сделали свои рекламные проекты в интернете.  Жизнь заставила сделать и собственный сайт, который было бы не стыдно показать людям. Так появился сайт kashchenko.ru. Но деятели от бизнеса пошли путем, на котором мне трудно удержаться. Появились агентства, которые стали продавать и рекламировать шаржистов и их рисунки. На этом поле многим стало трудно бодаться. А с другой стороны часть шаржистов теперь сидит дома и ждет заказы: чистенько, комфортно, спокойно.    Это не на улице сидеть и ждать, ждать, ждать…

Как-то лет пять назад я подсчитал, что за эти годы мной нарисовано больше 20000 шаржей — это целый город! Юбилейную девочку я запомнил. Вместе с интернатскими подружками она стояла у моего мольберта и очень хотела получить рисунок. Вовремя подошла! И я шоу организовал, и она получила бесплатный рисунок. Кажется, бабочки…

Сейчас ко мне приводят позировать своих внуков те, кого я когда-то рисовал в молодости. Они узнают меня по печати в углу листа и по технике исполнения шаржа. Рисунок я уже не делаю в минуту, как прежде, но и дольше пяти минут не рисую. Реагирую спокойно на кличку «полковник», зная, что генералы шаржей: И.Лососинов, В.Мочалов, К.Куксо, — на улице, как я, не рисуют. Единственный маршал от карикатуры — Б.Ефимов — ушел в мир иной…

Жанр зоошаржа появился не сразу. Впервые я использовал животное в рисунке, когда работал у выставки динозавров. Динозавр рядом, сидя на динозавре, танцуя с динозавром… Потом рисовал девочек с русалочкой, мальчиков с дельфином, женщин с кошкой, мужчин на лошади. Вспомнив мифических персонажей, компоновал чертей, херувимов, кентавров… Но в какой-то момент, почувствовав схожесть человека с конкретным животным, стал рисовать то, что видел. Абсолютное совпадение с лисой, псом, кошкой, тараканом или кем-то еще встречается редко, но довольно часто люди похожи фигурой, характером, глазами. Когда удается вытащить  на бумагу такой шарж, то сам радуешься, не только натура. Один из персонажей, которого я рисовал в этой ситуации, мне сказал:

- Надо же, сам балдеет от работы, и деньги еще за неё получает!

Он прав. Мне нравится такая работа! А когда появляется кураж, рисунок идет в лёт, то люди выстраиваются в очередь, чтоб на волне получить классный шарж. Они эти мгновения продлевают аплодисментами! И натуре, и художнику…

Зарисовка такого дня в зоопарке есть в моей книжке «ЛЮБОВЬ на ОСТРИЕ.РУ или ГОД ОБЕЗЬЯНЫ»:

Маркер, как обычно сидел на своем рабочем месте в зоопарке. Грот, между тапирами и выдрами, как будто специально был вырублен для него: есть крыша от дождя, прямой солнечный свет не попадает на мольберт, рядом – пруд с уточками и лебедями. Он так и говорил о своей работе: иду на дачу отдохнуть. Сидишь, отдыхаешь, блаженствуешь — как на даче. Посетители смотрят на пруд с утками и лебедями. Наслаждаются. Общаются. Бросают монетки на память, чтобы снова вернуться…

- Папа,  эти уточки специально плавают, что бы денежки собирать в пруду?

- Нет.

- А чего они тогда здесь плавают?..

Так и не удалось узнать, как ответил отец ребенка. Прошли мимо…

Но если честно, ходил Маркер, прежде всего, не для того чтобы отдыхать. Ему нравилось рисовать и получалось не плохо. К тому же работа на свежем воздухе полезна для здоровья. А если за такой труд еще и платят, то почему бы и нет?

Есть образы, которые люди проносят в своем сердце всю жизнь. В них отражаются внешний облик человека или его характер, индивидуальные особенности и желаемые черты. Как по иконам узнают лики святых верующие, по любимым кадрам художественных фильмов киноманы восторгаются актерами и любят артистов театралы по «своим» ролям, так и по фотографиям, портретам, шаржам человека определяется его существо. Наиболее символичным и лаконичным образом в этом ряду предстает шарж – сатирическое, юмористическое изображение кого-либо или чего-либо. По крайней мере, именно так трактуют этот жанр изобразительного искусства большинство словарей. Обыватели чаще всего называют подобные графические картинки карикатурами, пародиями или гримасами. Маленьким детям или взрослым людям, впервые столкнувшимся с шаржами, чаще всего так объясняют увиденное окружающие.

Рядом послышался разговор посетителей. Немолодая мама, а может быть няня с малышом, подходили к соседней клетке.

- Это кто? – спросил ребенок.

- Это носуха, — отвечает женщина и смотрит на табличку, читает. — Она хищник.

- А это кто?

- Это выдра. – Опять взгляд на табличку. — Тоже хищник.

- А это кто? – взгляд малыша упал на обросшего бородой и в черных очках Маркера.

- Это художник-шаржист.

- А он хищник? – Оба смотрят на табличку-ценник.

- Судя по цене рисунка, хищник!!!

Приколисты. Вот они возможные клиенты! Главное теперь, что бы сразу не ушли, а успели рассмотреть работу: не так уж и дороги эти рисунки, качество отменное, скорость рисования фантастическая, память о посещении зоопарка – эксклюзивная.

Повезло. Остановились и рассматривают.

- Это что?

- Шарж.

- А зачем?

Ответ на вопрос ответить Маркер не расслышал. Подкатила целая стайка школьников-экскурсантов. Глядя на них, стали подтягиваться и другие зеваки. Последовала целая тирада возгласов, собирающихся поглазеть:

- Я представляю, как меня нарисуют…

- За такие деньжищи я сама тебя нарисую!

- Что такое шарж в образе животных?

- Твое лицо и хвост.

- Мама, папа! А этот дядя в прошлом году меня раком рисовал!!!

Да. Детки скажут – мудрецы замолчат. Здесь, наверное, стоит заметить, что Маркер не просто рисует шаржи на посетителей зоопарка. Он их рисует в образах представителей животного мира. Вообще-то мысль о том, что люди похожи на животных, стара, как мир. В хозяевах собак узнают их питомцев и наоборот. Лошадей, коров, ослов называют человеческими именами. Гороскопы, и те все в зверином обличье. После десятка лет рисования портретов и шаржей на Арбате, в Сокольниках, ВДНХ, в переходе под Манежной площадью, Маркера ноги как-то случайно занесли в зоопарк. Увидев здесь непаханое поле для работы, уже через год он нашел свою фишку. Мало того, что он не рисовал, как все свои собратья по творческому цеху, карандашами и пастелью, а только маркерами (отсюда и прозвище – «Маркер»). Так теперь и шаржи у него стали особенные – с другими не спутаешь. На рекламе у него нарисованы Лариса Долина в виде лягушки, Филипп Киркоров — павлином, Елена Степаненко — уткой, Леонид Якубович — кроликом и т.п.

Годы работы приучили ко многому, поэтому Маркер спокойно делал вид, что разгадывает кроссворд. Хотя сам поглядывал на зрителей и ждал «поклевки» — первого клиента, которого захотелось бы нарисовать. Первый шарж – самый важный. Проверка руки (трясутся или нет пальцы), настроения (есть желание общаться с людьми или лучше не связываться), появления куража от выполненной работы. Если все нормально – день пройдет на «ура!».

А детвора и взрослые резвились перед картинками на рекламе:

- Я его узнал! Этот! Вот та! Тот! А это он! Она! Тот самый! — я всех узнал!

- Нет! Это жена Петросяна, Филипп Пугачев, …

- Смотри, лягушка с лицом!  Вон муж Пугачевой, Страна дураков…

- Так и я нарисую!!!

- А я бы хотела стать русалочкой…

Наконец, одна из мам не выдерживает и обращается к своему чаду

- Давай тебе шарж нарисуем?

- Как?

- Узнаешь свое истинное лицо.

Маркер взглянул на девушку и пацана. Классные лица. Его типаж. Рисовать легко, без большого напряжения. Шанс, что не понравится клиентам, — один на миллион. Вот здесь то и пахнет удовольствием от работы и заработком. Совмещать полезное (куда в наше время без денег!) с приятным (рисовать Маркер любил и кайфовал в работе) – это мечта любого.

Встав к ним поближе и заглядывая с улыбкой в лицо, он произнес:

- Девушка! Вашего мальчика я рисую за любые деньги!

- Как это?

- А так. Мы с Вами о марках, фунтах, рублях и тугриках сейчас не говорим. Я рисую пацана. И Вы платите по результату работы так, как сочтете нужным. В зависимости от финансовых возможностей, желания, настроения, наличия или отсутствия у Вас мужа!!! Только пожертвуйте парой минут, и удовольствие вам гарантировано!

Мальчик, услышав про халяву, уже сам шел позировать, не глядя на мать. Что и было нужно.

Рисовал Маркер легко и быстро. Со стороны казалось, что он просто обводит заранее нарисованный контур или снимает кальку с домашней заготовки. Вот в этом и был весь фокус: уверенная линия, поразительное сходство и неожиданные решения в каждом портрете делали карикатуру по-настоящему дружеским, не обидным, веселым шаржем. Наблюдать со стороны за его действиями было порой интересней, чем получить собственный шарж. Зрители заразительно смеялись, мальчик позировал, совсем не стесняясь. Его мама улыбалась, уже не боясь расстаться с любой разумной суммой, так как было видно – ей нравилось.

-                Мам, а я на кого на шарже похож?

-                Догадайся сам.

-                Ну, хоть намекни…

-                На того, кем тебя бабушка называет на даче.

-                На козла что ли?

-                Нет. Когда мы с папой дома, и ты себя хорошо ведешь…

-                Значит на котика…

Вот так, представитель кошачьего мира им мил. Стоит сделать его необычным котенком. Парень активный, не обидчивый. Ему должно тоже понравиться. Еще насколько штрихов и подпись: «Гроза зоопарка!». Озорной тигренок – полосатый котенок — готов.

- Мама, это же я — тигр!!! Повесим этот шарж у меня в комнате и будем всем показывать!

Маркер проложил калькой, чтоб не испачкать еще не высохшим фломастером рисунок, и свернул лист. Протянул мальчику рулон. Взял предложенный девушкой гонорар, и, не глядя, положил деньги в карман.

- Кто следующий?!

Следующих было много. Они сами разобрались с очередью, так как занимали ее еще во время работы художника. И процесс пошел. Кенгуру, пантера, мышонок, русалочка, гризли, кролик…

- Все. Я устал. Следующего рисую после перерыва на пятнадцать минут, — сказал Маркер. Он дорисовал молодую женщину в виде выдры, как ему за спиной подсказывал муж клиентки, сделал подпись «Гордость зоопарка», и показал ей портрет.

- Ой, какой симпатичный зверек!… На меня похоже! Я теперь не буду обижаться, если меня выдрой станут называть…

Они расплатились,  художник присел и блаженно затянулся сигаретой. Надо было собраться с силами и отдышаться. Все-таки напряжение от этих двух-трех минут, когда сливаешься с человеком, который стоит перед тобой, достаточно сильное. Передается волнение позирующего, идет напряженная работа над сходством с самим человеком, поиски его шипящего, мяукающего, рычащего, кукарекающего персонажа. Затекает рука и ноги – работа происходит стоя. Но теперь перерыв».

Двадцать лет на улице. Это срок. Я никогда не думал, что столько времени буду заниматься тем, чем занимаюсь. Теперь я на равных общаюсь с художниками Арбата. Со многими мэтрами карандаша и кисти дружу. Советуемся. Вместе гастролируем. Печатаемся на страницах одних и тех же журналов.  У многих появились свои сайты. Мы реже встречаемся на улице. Но иногда вспоминаем веселые деньки.  Впрочем, хватит рассказывать, пора и смотреть картинки…