Ангелы мечты

Рассказпарапсихология

1. Электронное письмо

 - Борис Тихонович, как сегодня со временем? Найдём часик пообщаться? — я позвонила с утра в понедельник куратору нашего психологического Центра.

- Подъезжай к семи в кабинет. Поговорим. — Академик как всегда был конкретен. Скорее всего – в силу характера и большой востребованности последнее время. Остаться наедине с ним было очень трудно: чаще мы решали все вопросы по телефону.

В назначенное время я постучала в обитые дерматином двери. В кабинете с широкими окнами было свежо. За столом сидел Борис Тихонович и пил чай крупными глотками из большой кружки. Меня порадовало то, что мой подарок к 23 февраля ему пришёлся по душе. Прежде всего объёмом – дед любил крупные формы – и цветом (бледно салатовый цвет его не раздражал). Он предложил мне присесть рядом, налил из чайника маленькую чашечку, и я сразу перешла к делу.

- Хочу рассказать вам интересный случай из моей практики…

- Раньше конечно не могла. Практику нарабатывала, — улыбнулся Борис Тихонович. — А сегодня советоваться надумала?

- Я же только начинающий специалист. У меня ещё нет такого опыта, как у вас.

Решила немножко приподнять деда и не уронить себя. Как-никак, а именно он порекомендовал меня после той школьной конференции на работу стажером-психологом в этот замечательный Центр.

- Представьте себе, несколько месяцев назад разговорилась я с отцом. Зная о нашем Центре, решил он проконсультироваться, так как некоторые события его жизни вращаются вокруг непонятных сил якобы оккультизма, эзотерики или потусторонних сил.  Мне тоже кажется, что мистикой здесь веет, но этот случай заслуживает общего внимания. К счастью, суть проблемы автор описал письмом на электронную почту. И лучше будет, если вы сами почитаете это послание. В пересказе я наверняка что-либо упущу. Или буду субъективной…

Борис Тихонович (Б.Т., как сокращенно за глаза называли его остальные коллеги, а я про себя говорила «дед») надел очки, подвинул к себе поудобнее Айпад и принялся читать.

«Моя судьба была столь же не проста, как у камня, катящегося по склону горы: падения в ямы, взлёт при преодолении мелких препятствий, вероятность рассыпаться при столкновении с более мощными глыбами, торможение на пологих откосах и набор скорости при падении со скалы.

Вспоминая детские годы, я всегда ловил себя на мысли, что во мне не одно «я», а целая дюжина. Что, не верится? Или сразу хочется причислить к шизофреникам?

Может быть. Но дочитай всё до конца, и, может быть, твое мнение изменится.

Если обычный человек советуется со своим внутренним голосом, или ищет поддержки внутри себя для разрешения проблемы, то мне порой приходилось собирать целый консилиум с этими «я». Или совет отряда, или собрание, или партийное бюро. По–разному, в зависимости от моего возраста и степени важности возникающего вопроса. Называй, как хочешь.

С десяток «я» внутри меня. Сложно. Запутаться можно в спорах с самим собой. Поэтому моим внутренним голосам я придумывал различные имена. А порой давал и прозвища. Причём разделение шло не по цвету волос, росту или тембру голоса. А по тем качествам, которые преобладали у конкретного моего «я». Но, вернее, выбор шёл по другим каким–то неосознанным причинам и мотивам. Я не знаю. Так вот, одно моё «я» отвечало за спортивные успехи, знало поименно футболистов, любило соревнования и разного рода соперничества.  Я его называл «Шуриком».

Другой субъект – Андрей – зачитывался книжками и обожал художественную литературу. Сам рифмовал и писал «буковки в кучках» (так я называл свои стишки). Он – «Поэт».

Тошка мечтал об армии и военных подвигах. Любил играть в солдатиков, потом в «Зарницу», «Орленок», любил покомандовать, участвовал в военно–прикладных соревнованиях и т.д. Этакий «командир», так сказать.            

Адик постоянно хохмил. Прикалывался. Томадил в компании и мог вести конферанс. Рассказывал анекдоты и был душой компании. Это «я» просто звалось – «чудиком».

«Танцору» Ашоту нравилась музыка. Он всегда что-то насвистывал. Подпевал под радио или проигрыватель. Без слуха и голоса, а танцевал. Особые симпатии отдавал кавказским и латиноамериканским ритмам. 

Автондилу нельзя было существовать без кисточек и карандашей. Мелом или карандашом он мог изрисовать любое свободное пространство. А на картины в музеях смотрел часами.

Аркадий вечно тёрся возле девчонок. Заигрывал. Флиртовал. В детстве играл с ними в дочки-матери, вырезал для кукол платья. И юности слыл «Бабником».

Азик считался самым мудрым и рассудительным. Он мог долго думать и размышлять, но советоваться с ним было одно удовольствие. Это «я» – «философ».

Еще было «я» – Артур, который стремился всё сделать самым первым. Он регулярно куда-то убегал. Особенно в походы, в горы, в самые дальние районы города. Мог подраться и числился везучим авантюристом.

Самым трусоватым считался Лёша. Вечно сомневающийся, он всегда находил какие-то доводы, подкрепленные математическими расчетами. С его логикой сложно было спорить, к тому же он часто задавал такие сложные вопросы, на которые сам же с трудом находил ответы.

И всё бы было не так странно при выявлении психиатрического диагноза, если бы не странное продолжение. В существовании этих самых «я» появились проблемы. Вернее, не проблемы, а одна напасть. С годами они стали куда-то пропадать. Исчезали постепенно из меня. Я даже сначала и не замечал, что этих «я» становится всё меньше и меньше.

И вот наступил момент, когда их не стало совсем. Я остался совсем один. Нет теперь сборов нашего отряда, собрания пропали, и даже ячейки партийные не проходят.

Поначалу я испугался. Как же так, обращаешься в себя, а там пустота?

Причина, как я вижу, проста.

По мере взросления, я — здесь я говорю за себя самого — постепенно достигал новых рубежей. Вершины были разными. И высокими и не очень. Но всё равно это были достижения. Достижения для любого человека–личности. И некоторые люди к ним шли бы всю жизнь. А у меня к сорока пяти годам даже мечты все куда-то испарились. Осталась так, мелочёвка. Поесть. Поспать. Выпить. Что-то прочитать. Какой-то фильм посмотреть.

Суди сам.

1. Математические способности реализовались в победах на олимпиадах и получении первой специальности оператор ЭВМ. Я стал преподавателем информатики еще в то время, когда компьютеры для большинства населения были фантастикой.

2. Увлечение танцами и музыкой начались тремя аккордами на гитаре, полугодовой учебой игры на аккордеоне и неделей тренировок в кружке бальных танцев. Продолжилось оно в качестве домашнего массовика-затейника на вечеринках и дружеских застольях. И закончились победами на сцене в конкурсах художественной самодеятельности.

3. Потом наступило время, когда я стал кандидатом в мастера спорта. Получил массу спортивных разрядов и вывел свою команду по волейболу в чемпионы. Закончились спортивные достижения банальной операцией на позвоночнике. В итоге все резкие телодвижения были запрещены.

4. Выбрав профессию военного, я прошёл весь армейский путь и дослужился до полковника. При этом моя служба была связана с многочисленными командировками и переездами по всей стране от Питера до Камчатки. И если два переезда приравниваются к пожару, то горел я раз  7-8.

5. Постоянно рисуя, я совершенствовал свое мастерство художника-графика и организовал ряд персональных выставок, оформил массу книжек, слыл толковым шаржистом. В итоге стал членом профессионально-творческого союза художников России.

6. Неожиданно для себя начал заниматься научной деятельностью. И вскоре защитил кандидатскую диссертацию, а потом и докторскую. Ты знаешь, что я потратил на всё это около пяти лет.

7. В следующие пять лет я сочинил сборник песен и стихов, издал десяток толстых и не очень книжек, среди которых парочка стала бестселлерами.

8. Я продолжал смеяться сам и прикалываться над другими до тех пор, пока не овладел искусством шаржа. Публиковался в «Версии», «Изюминке», «СПИД–инфо», «Красной звезде», «Вечерней Москве», «Литературной газете» и др. В итоге, как художник–карикатурист, вошёл в десятку лучших свободных художников на Арбате.

9. Постоянно писал заметки, статьи, вёл рубрики в газетах и дослужился до заместителя главного редактора одного из журналов.

10. Не прошло даром и увлечение девочками. На одной из кафедр был избран профессором психотерапии, медицинской психологии и сексологии. А российское психоаналитическое общество избрало меня Почётным членом.

Видишь сколько ипостасей?

Для многих моих друзей и знакомых такой набор специальностей совершенно не реален. Кто-то бьётся всю жизнь в погоне за членством в союзе писателей или пишет докторскую диссертацию. Кто-то так и не стал полковником. А кто-то лишь мечтает о профессуре.

 В чём дело? Мне кажется, что я проживаю не одну жизнь, а несколько чужих. Причем многие из них достаточно серьёзны, а иные поверхностны.

Может ли быть такое? И что делать мне сейчас без этих внутренних «Я»? Ответ на этот вопрос я найти не могу…».

- Интересная ситуация. — Борис Тихонович подвинул ко мне планшет, вздохнул и на немного задумался. – С одной стороны, всё это где-то типично для любого одаренного или талантливого человека. Который, если талантлив, то не в одной ипостаси. Вспомни Цезаря, Леонардо да Винчи, и прочих. С другой стороны, здесь, и правда, что–то не так.  Меня в этом письме заинтересовала одна ситуация с именами. Ну-ка напомни мне эти самые «я».

- Минуточку… – я бегло прочитала по тексту письма. – Шурик, Тоша, Андрей, Адик, Ашот, Автондил, Аркадий, Азик, Артур, Алёша. Имена, как имена. Ничего необычного. А почему они вас заинтересовали?

- Не знаю. Мне показалась знакомой ситуация, где встречаются подряд несколько имен, начинающихся на одну букву. Смотри сам. Саша, Шурик — это Александр. Тошей зовут часто Антона. Толя — Анатолий. Лёша – Алексей. С остальными и так понятно. Все имена начинаются на букву «А».

– Может быть. Я не обратила на это внимание. А что это за знакомая ситуация?

- Это старая история. Когда–то на фронте у нас был взвод, в котором случайно собрались все солдаты с именами на «А». Мы тогда, в эшелоне, когда ехали на передовую, ещё смеялись. Надо же, как повезло ротному писарю. Пиши инициалы и не задумывайся. А тем ротным писарем был ваш покорный слуга. А ныне Действительный член академии наук.

- Забавно…

- И забавно, и не очень, — Борис Тихонович закурил. — Я расскажу одну старую историю. Может она поможет в твоей работе. Наберись терпения… Я давно не вспоминал годы войны. — Он склонил голову чуть на бок, положил в карман свои очки с роговой оправой, прищурился, что было верным показателем его желания рассказать нечто из далекого прошлого. Жизнь с двумя бабушками, пока отец носился по командировкам или уходил весь в свою работу, приучила меня к терпению в общении с пожилыми людьми, и я приготовилась слушать.

Голос Б.Т., мягкая успокаивающая речь и немного выпитого горячего чая убаюкивали. Постепенно я стала клонить голову вниз и прикрыла глаза. Слова ветерана рисовали в моём воображении картины прошлого, навеянные кинофильмами, рассказами ветеранов, участников боевых событий. Он спокойно повествовал о своём, сняв очки и не замечая того, как я слушаю.

2. Воспоминания ветерана

- Молодым восемнадцатилетним пацаном меня призвали в армию. Война к концу сорок третьего года приобрела некую победную направленность и мне, мальчишке, не терпелось попасть на фронт. Благодаря среднему образованию, хорошему почерку и тщедушной комплекции я попал в писаря. Очки на носу, которые я носил с пятого класса, делали меня похожим на ботаника, как сейчас говорят. А тогда было важно только совершеннолетие мужчины, да и то не всегда. Над очкариками всегда посмеивались. А тут ещё и в писаря записали… Радовало только то, что отправляют нашу часть на передовую…

В те годы я с матерью был в эвакуации. На границе южного Урала и Казахстана. Как и большинство моих сверстников стремился в армию. Поэтому до фронта нам было очень далеко. Но поезда ходили исправно, особенно на запад: техника, продовольствие, люди — всё, что требовал фронт, по рельсам доставлялось довольно регулярно. Вот и нашу часть быстро скомплектовали, и эшелоном отправили к европейской границе.

Эшелон был довольно большой. Помимо платформ с техникой, было несколько теплушек в которых ехали бойцы и один командирский вагон: для командного состава. Правда, в каждой теплушке ехал кто-то из младших командиров, некоторые из них периодически, где-то раз в сутки, менялись и уходили отсыпаться к офицерам. А мы считали шпалы, смотрели по сторонам, отсыпались на нарах или сене (кому что досталось). Днём командиры проводили с нами занятия прямо в вагонах: политрук вёл беседы, мы собирали и разбивали оружие, учили матчасть, да ходили в караул. Сами себя и охраняли вместе с техникой, конечно.

С командиром мне повезло. Я знал его ещё по нашему городку. Курсантом он приходил в увольнение к нашему соседу — старому черкесу. Они были земляками и передавали друг другу весточки со Ставрополья. Иногда Фёдор выходил к нам во двор и играл с парнями в волейбол. Там, на площадке, где детвора его называла дядей Федей, мы и сдружились. Так случилось, что он закончил училище, а меня призвали в это время. В одной части меня прикомандировали в его роту. Я служил солдатом, а он — взводным. Поэтому я был, как бы сказать, под покровительством старшего товарища, что ли. Но и стружку он с меня спускал, если было за что.

Сам Фёдор был родом откуда-то с Северного Кавказа. Его рассказы о Домбае, походах в горы и плавании на плотах по бурным речкам, охоте в лесах на птиц очень увлекали. У нас — сплошные степи, да одинокие деревца. А у него — красочные рассказы об орлах и барсах. Было очень интересно! Ещё в начале этого года его отправили в училище комсостава, где он и выучился на офицера.

В теплушке, куда я попал, стояли ящики с миномётами. А место для бойцов отгородили сбитыми меж собой досками. Из них были сколочены нары, на которых спали мои товарищи. На полу валялось сено, лежать на котором было очень приятно. Запах, понимаешь, такой от сена шёл запах! Что там современные дезодоранты и шампуни, духи и одеколоны… Не сравнить с тем ароматом деревни, лета, скотины… Я и сейчас его помню…

Первым, с кем я познакомился в теплушке, был Кеша. Точнее Аркадий Гинзбург. Интересный такой парень, франтоватый, с тоненькими усиками над верхней губой. До сих пор не могу понять, как он находил время для ухаживания за ними! Выщипывал, подрезал, любил ухмыляться и чуть вверх правый ус приподнимать. Он мне предложил место на сене, чтоб не карабкаться по нарам.

- Понимаешь, профессор, — так он меня называл за мои очки, — не царское это дело по полатям скакать. Пусть спортсмены отжимаются и прыгают по доскам. А мы спокойненько с тобой будем лежать и силы к бою готовить. Да и к обеду нам сподручнее успеть первыми.

Кеша целыми днями, как выпадало свободное время, лежал в дальнем углу под нарами и мечтал. Мечты его были несколько похожи. Вот идет он, например, по аллее парка, а навстречу ему — девушка ослепительной красоты. Или сидит он кино, а по обе руки от него две девушки, которые его по коленкам гладят. Даже в кармане гимнастерки у него была газетная фотография группы девчонок — бригада ткачих, победителей какого-то соревнования.

С другой стороны от меня лежал Ази — мой одноклассник. Молчаливый такой парень, чуть замкнутый, не любитель больших компаний, как я помнил ещё со школы. Он постоянно ходил в библиотеку и носил оттуда толстые книжки. В классе считался самым умным, и ему пророчили поступление в университет. Но война нас уровняла и отправила на фронт — там свои университеты. Лёжа на сене, он часто цитировал нам с Кешкой кого-нибудь из великих философов. То Сократа, то Цицерона, то Аристотеля. А потом доказывал, как мы победим фашистов, потому что такой исторический путь развития наиболее прогрессивный.

Кеша иной раз его поддевал там, что Ази даже с девочкой никогда не целовался, а тот молчал и просто улыбался. Как будто эти вопросы и не волновали его совсем. Хотя я знал, что у него девять сестер осталось дома и, что такое женщины разной красоты и возрастов, он знал получше своего франтоватого товарища по оружию.

Ази, низкорослый, с ногами, выгнутыми колесом, раскосыми восточными глазами и растопыренными ушами, совсем не походил на красавчика. Даже наоборот. Не случайно, его кое-то из взвода басмачом называл. Но мне он ещё в школе говорил: «В мужчине не красота главное, а ум». Я его не переубеждал, зная, что своё мнение Ази изменить может только под влиянием какого-нибудь авторитетного учёного, а те все, как на подбор, были на вид страшными и неказистыми. Что очкастый Эйнштейн, что лысый Сократ, что наш Ази.

В первую ночь моего пребывания под нарами я услышал интересные стихи. Читал их сосед сверху – Андрюха. Сначала я подумал, что кто-то подвывает или плачет. Потом разобрался: так доморощенный поэт их декламировал. Не столько для слушателей, сколько для себя. Он искал ритм стиха, так это называлось по его мнению. А я и соседи рядом называли это блеянием. Тогда было смешно, а теперь грустно… И всё потому, что худенький, бледный юноша, с прозрачными, как белая слюда глазами, и выжженными солнцем волосами, совсем не походил на героя-поэта. У моего поколения тогда был свой идол — Владимир Маяковский. Его строевого шага ритм, твердость и громкость в поэзии казались мне эталоном. А тут нежные слова о цветах, звёздах, рассвете, соловьях выглядели чем-то инородным. С другой стороны, грубые стены теплушки, разъедающий дым буржуйки, страшные перспективы войны в соседстве с мягкими, чувственными, романтичными строчками казались не такими жуткими, едкими, страшными.

Пару ироничных строчек Андрюхи я запомнил:

Во мраке звезда одинокая,

холодная, очень далёкая,

Лучами пронзает столетия…

А мы ей в ответ — междометия…

  Утром меня разбудил Антон, громким командирским голосом прокричавший «Подъём, очкарик!» Я так крепко спал на новом месте под стук колёс, что не заметил, как все встали, оправились и готовились к завтраку. В тёплом сене было уютно и тепло ночью, а вечерние разговоры с сослуживцами убаюкали меня, как ребёнка колыбельные. Антон, казалось, был прирождённым военным. Всегда подтянутый, крепкий, мускулистый, с врождённой армейской выправкой он напоминал русского богатыря. Даже вечно розовые щёки, где пунцовый румянец больше подошел бы девушке, чем парню, не смущали его. Хоть сейчас присваивай ему звание сержанта, а то и старшины! Не случайно дядя Федя, покидая теплушку, иной раз оставлял его старшим по вагону. Ответственный и дисциплинированный, шагающий прямыми ногами, Антон, похоже, и спал по стойке «смирно».

Выбираюсь из-под сена, а вокруг все стоят и гогочут: весь в трухе и травинках, с заспанными глазами и очками на верёвочке, я точно походил на пугало огородное.

- Дуй в штабной вагон, пугало! И в порядок себя приведи, не позорь взвод, — богатырь командовал зычно и уверенно, как будто сто лет командовал военными отрядами или такими пацанами, как я. — Не забудь планшет взять!

Не успев позавтракать, я взял свой планшет с бумагой, карандашами и прочей мелочью, спрыгнул на землю и побежал к командирскому вагону. Эшелон стоял в степи перед каким-то населённым пунктом. Было тихо, солнечно, над вагонами кружились птицы. Только изредка слышались армейские команды да лязганье оружия. У каждого вагона стоял часовой, и только в одном месте курила группа офицеров. Туда мне было и надо.

По дороге меня окликнул Шурик. Сегодня он был в наряде по кухне и, выдав кашу с чаем дежурным, отрывался в своём репертуаре. На вытянутых руках он делал стойку-свечку. Балагур и весельчак, он слыл и лучшим спортсменом среди нашего взвода. Даже в этой позе, он умудрился держаться на одной руке, а другой протянул мне кусок хлеба. При этом ногами в сапогах похлопывал, как аплодировал! Завидовал я ему страшно… У меня никогда так не получались гимнастические упражнения, а Шурик-гимнаст даже сальто нам в вагоне показывал, прыгая с места.

- Спасибо, дружище! — откусив на ходу кусок тёплого хлеба, я засунул его в карман галифе. В штабном вагоне можно просидеть с документами целый день, и когда ещё будет остановка, и мне удастся вернуться к своим, было известно только машинисту паровоза. Да и то не наверняка. Мы, хоть и шли литерным, но и покруче нас были составы, которые гнали без остановок.

- А с тебя папироска из штабного вагона! — встав на ноги крикнул мне вслед акробат и, подпрыгнув, подтянулся на перекладине двери теплушки. Потом вытянул ноги уголком, вывернув руки, сделал переворот за спину и приземлился. Пресс у Шурика был стальной. На его животе могли два человека стоять, и хоть бы что.

В штабном вагоне я проработал весь день. Писанины было много и отдыхать было некогда. Несколько раз выходил в тамбур, где стоял посыльным Степаныч, парень из нашего взвода. Долговязый, длинноногий с умными глазами и пухлыми губами, которые постоянно шевелились. Степаныч любил считать, причём в книжке «Золотой теленок» он прочитал, что можно в уме перемножать любые числа. Это его так вдохновило, что он постоянно тренировался. Мне надо было всегда в столбик цифры писать и подсчитывать, а он это делал в уме. Кажется, такой длинный, пока до него дойдет, что на что множить! Так нет, произведение давал влёт. Не говоря уже про суммы чисел.

- Степаныч, помножь 12 на 150!

- 1800. Тебе зачем? — в занудстве ему не откажешь.

- Сахар на взвод получать надо.

- Тогда 2000! — вот это в нём было. Если для своих — сладенькое, то побольше. Если для чужих — поменьше. Хоть пересчитывай после него.

Ближе к вечеру я составлял списки всего личного состава части. За моей спиной стоял Храп. Не тот что храпит, а фамилия у парня такая. Стоит молча и смотрит. Прямо над душой стоит, на нервы действует. Я молчу. Привык, что работать всегда приходилось не в отдельном купе, как начальник штаба с картами и бумагами, а на людях. Рядом всегда кто-то пишет, офицеры спорят, телефонисты в свою морзянку играют. Молчу и пишу. Вдруг слышу:

- Ты обратил внимание, что в нашем взводе все имена кроме твоего и командирского на букву «А» начинаются? — вот наблюдательности Храпу хватало на всех. Он и по звёздам умел читать, и в досках теплушки видел узоры, мог птицам подражать, много чего знал и повидал за свои двадцать лет. Был в Москве и Ленинграде, ездил во Владивосток, спускался на байдарке по бурным рекам. Больше всего любил ходить по музеям. Как начнет рассказывать о своих поездках, как будто по книжке читает.

- Ага, — отвечаю. — Мне уже телефонисты об этом говорили.

- Однообразие облегчает нам жизнь, но делает её скучной, — философски заметил он.

- Ты так на Ази похож. Тоже кого-то цитируешь.

- Это я свои наблюдения тебе говорю. Я же не просто смотрю, а выводы пытаюсь всегда сделать. Согласись, интересно, как только дело к нашему взводу подходит в твоей писанине, ты сразу всем букву «А» пишешь и готово дело!

- Ага. — Мне очень хотелось быстрее разобраться со списками и успеть на ужин. Сегодня обещали мою любимую гречку. И зачем человек спешит, если не знает, что его ждёт впереди?

После ужина меня поставили ответственным за тепло в вагоне. Работа не сложная, знай подбрасывай уголь в буржуйку. Если сэкономил в обед горбушку хлеба, то можно поджарить и похрустеть. Компанию мне составил Автондил. Для наших мест грузин был диковинкой. И на всю часть он был один. К тому же, такой характерный, с орлиным носом, чёрными глазами и волосами. У него были тонкие «музыкальные» пальцы, как говорил Ашот, и блокнот в кармане.  Он сидел рядом и рисовал карандашом в своём блокнотике. Медленно, старательно он делал наброски нашего «прифронтового пути» — так он называл свои картинки. Мне было трудно понять хорошо он рисует или плохо. Как-то к живописи я относился равнодушно. К тому же, целыми днями сам что-то писал, писал. На бумагу смотреть было тошно. Авто, так его чаще называли ребята, до войны ходил в рисовальный кружок, ему нравилось, когда на чистом листе бумаги появлялись картинки, сделанные своими руками. Когда-то в мирной жизни у него даже выставка своя была. Он там приз получил — набор карандашей. Они почти все списались, но парочка еще затачивалась регулярно, и он рисовал в любую свободную минуту. Достанет блокнотик, проведёт линии-штришки и опять его спрячет.

Остальные ребята взвода сидели на нарах и беседовали с командиром. Иногда там раздавался чей-то смех, порой шёпот Андрея, уверенный голос Антона.

Через некоторое время к нам подсел Ашот, который всегда старался быть рядом с Авто.  «Мы с Кавказа!» — как обычно заявил он, чувствуя поддержку рядом с крепким и сильным земляком. Сам Ашот был мелким, худым, с редкими рыжими волосами. Занимая правый фланг самым первым на построении взвода, роты или всей части, он никогда не ошибался. Этого армянина можно было бы называть по росту сыном полка, если бы не густая щетина, которая у него росла как мох на пне. Сравнение с пнём тоже не случайное.

Простоват был Ашот. Когда-то в детстве ему на голову упало что-то тяжёлое, взгляд окосел, ушиб мозга было приличным. Его пытались лечить, но безрезультатно. Тугодумие, внезапный уход в себя были свойственны его характеру. При этом его замечательный голос, знание множества песен совсем не вязались с внешностью кавказского чурбачка. Так его порой называли ребята из-за фамилии, которую переиначивали как Деревочурбан.

- Брат, не толкай, да! Видыш рысую.

- Это огонь? Красиво… Как настоящий. — Авто в темноте ночи, наверное, покраснел от комплимента Ашота. Но рисование продолжал.

- Ара, лучше спой, да! Вот ты поёшь красыво. — Ашот не стал ждать повторную просьбу и тихонько запел. Интересно, что говорил он отлично по-русски, а пел, в основном, по-армянски. Слов никто из нас не понимал, но мелодии и тембр его голоса всегда трогали слушателей. Иногда он пел целые оперные арии по-итальянски, пытался и сам сочинять музыку. Очень мне нравилась его строевая:

Парни в форме цвета хаки,

выпив норму, жаждут драки,

но на службе драют траки,

поднимают в небо Яки.

Систематически…

Распускают про них враки

те, кто ненавидит хаки.

Их метелят, залив баки,

при погонах цвета хаки.

Эпизодически…

Тем, кто любит парней в хаки,

они дарят розы, маки,

и всегда в любви-атаке

побеждают парни в хаки.

Периодически…

Если выкинут нунчаки

и наденут свои фраки,

станут преданней собаки

наши парни в форме хаки.

Теоретически…

За страну свою вояки,

Позабыв про пиво, раки,

Пасть порвут и гадам всяким,

Крест поставят цвета хаки.

Это практически!

 

Мы сидели у огня и под песню Ашота наслаждались спокойствием вечера, мерным стуком колёс, потрескиванием дров в печке и даже не представляли себе того, что нас ждёт впереди. Выживем ли? Удастся сразиться с врагом? Страшно ли на войне? Когда попадём на фронт? У каждого были свои вполне понятные мысли, которыми мы не раз делились друг с другом в этой поездке.

- О чём мечтаем? Что носы повесили, землячки с Кавказа? — голос Адика прозвучал над моим ухом совсем неожиданно. Он всегда говорил чётко, внятно и уверенно, как диктор на радио. — Доставай бумагу, Борька. Твой каллиграфический почерк будет в эту минуту востребован всем нашим личным составом!

Адик любил поговорить, знал массу анекдотов о своем городе и разные бакинские истории. Травить байки к случаю и без случая он мог и со слушателями, и в одиночестве. Артист! Как будто роль репетирует….

- С чего это вдруг? — мне совсем не хотелось вставать от печки.

- Сиди-сиди, дружище. Твой планшетик я тебе принес. Ты уж сам достань бумагу и карандаш.   А я тебе расскажу, что требуется.

Я посмотрел ему за спину и увидел приближающихся ребят из взвода, во главе с улыбающимся дядей Федей. Неторопливо достал лист бумаги, карандаш и приготовился к очередной авантюре Адика. Он мог рассмешить окружающих, умел по-доброму шутить, а мог так интересно организовать всех вокруг, что радостное настроение долго ещё витало в нашей теплушке. Кроссворд хором отгадывать, загадки-шарады и прочее он мог непринужденно, как профессиональный массовик-затейник. У него уже был маленький сын, жена, о которой молодой муж мог говорить тоже часами. В отличие от нас всех, холостяков, Адик и дядя Федя были женатыми мужчинами. Этот факт делал их на голову старше остальных и вызывал некое уважение.

- Пока Вы тут песни поёте и на огонь пялитесь, мы думали о том, что нас ждёт после войны, — продолжал Адик. А потом обратился ко всем, — Никто в нашей победе не сомневается?!

- Нет! — Стройный хор молодых парней ответил так дружно, как мы приветствовали на построении нашего командира части.

- Так. Ближе к теме. Слушайте приказ, боец Иванов. — Дядя Федя взял управление в свои руки. Его глаза немного улыбались, так как ему порой неловко было говорить со мной на «Вы». Училищные увольнения наложили отпечаток на наши отношения, и он периодически сбивался в обращении ко мне. Будешь писать, Борис, вот что…

Командир немного подумал, почесал за ухом и продиктовал:

«Кем мы станем после победы над фашистами [мечты минометного взвода]».

 Вокруг нас собрался весь взвод, кто сел у печки, кто остался стоять, и каждый боец мне стал диктовать по очереди свои мечты…

 

3. Надо дальше жить…

Неожиданно зазвонил мой мобильный телефон. Борис Тихонович умолк, давая мне возможность ответить собеседнику. В уголках его глаз появились маленькие слезинки, которые она смахнул так же незаметно, как смахивают снежинки с перчатки.

- Хорошо. Буду, — ответила я, и отключил мобильник. У моей бабушки по материнской линии была одна скверная, по-моему, черта. Как только у меня возникало что-то важное, она внезапно заболевала. А мне доставались походы в аптеку, вызовы лекарств и т.д., и т.п. И не важно, что меня ждут экзамены, выпускной класс или важные дела в этом Центре. Бабушка просит, и отказать я ей не могу. Она долгие годы заменяла мне мать. — Извините, Борис Тихонович, мне срочно надо уйти.

- Ничего страшного, иди, дружок, иди. Работа — прежде всего. И, знаешь что, пригласи–ка на следующей неделе своего папу ко мне. Я покопаюсь в своих архивах. Кажется, я чувствую какое–то решение. Или хотя бы путь к разрешению проблемы твоего отца.

Но не на следующей неделе, не через месяц нам встретиться не удалось. Борис Тихонович — ветеран Великой Отечественной, подполковник запаса, всемирно известный учёный, попал в госпиталь для ветеранов. Инсульт. Долго болел. Кроме родственников к нему никого не пускали. Когда он пошел на поправку, я всё ещё сидела с бабушкой, у которой сильно прихватило сердце. Когда я немного освободилась и, наконец-то, зашла в психологический Центр, то узнала горькую весть: этот замечательный человек скончался в своём кабинете. Ушёл тихо, за работой. В его руках была рукопись, а рядом последние заметки, написанные аккуратным мелким почерком ротного писаря. Он так и не привык к компьютеру. Дети и внуки Бориса Тихоновича, помня о нашем сотрудничестве, передали многие его рукописи мне в отдельной папке. Тем более, что это просил сделать сам Б.Т.

Вот что я прочитала на первом же, пожелтевшем от времени листке, на котором крупными буквами, красивым почерком сверху было написано:

«Кем мы станем после победы над фашистами [мечты минометного взвода].

1. Григорьев Александр Александрович — хочет быть спортивным чемпионом.

2. Блюкин Андрей Борисович – мечтает стать поэтом (как Есенин).

3. Волченков Антон Петрович – выучиться на красного командира. И бить буржуев до полной победы социализма.               

4. Голдовский Адольф Михайлович – займёт место конферансье в театре у себя в Баку.

5. Дадаян Ашот Мирзоевич -  будет музыкантом.

6. Дашидзе Автондил Тариелович — станет художником, как дядя Дато.

7. Гинзбург Аркадий Исакович – поступит в институт и будет врачом-гинекологом (чтобы девок чаще щупать).

8. Урусов Ази Келымбетович – станет учёным аксакалом как философ Сократ.

9. Храп Артур Сергеевич — обойдёт всю страну как путешественник до самого края Земли.

10. Ширяев Алексей Степанович — будет учителем математики в школе.

11. Командир взвода Маневич Федор Игоревич хочет, чтобы жена родила ему сына и вернуться домой живым.

Клянемся, что после победы над фашистами выполним свои мечты!

Подписи всех бойцов внизу листка и ещё одна надпись:

Со слов друзей записано мной ротным писарем Ивановым Борисом Тихоновичем. 12.11.1943 г.».

Почерком профессора Иванова на обороте фронтового листка была сделана приписка химическим карандашом: «Через день 13.11.1943 года в вагон-теплушку, где ехал взвод, попал снаряд. Погибли все». И чуть ниже — два слова шариковой ручкой — «ангелы мечты». Судя по всему, эти слова были записаны совсем недавно.

Рядом лежала чёрно-белая фотография, на которой рядом стояли курсант военного училища в форме времён Второй мировой войны и юный парнишка, отдаленно напоминающий Б.Т. Примерно тот же рост, очки, но тщедушный, худой. Только весёлая улыбка на беззаботном лице напоминала мне профессора в молодости. На обороте стояла подпись: «Борьке от дяди Феди».

Лицо курсанта мне показалось знакомым. Попытался напрячь свою память, но вспомнил лишь имя командира взвода, о котором я услышал в нашу последнюю встречу. Без сомнения, на фотографии тот самый командир и молодой Борис Тихонович. Но почему лицо знакомо?

Я несколько раз перечитала пожелтевшее письмо. Внимательно рассмотрела фотографию. Невольно сравнила содержание письма с тем, что мы читали на сайте полгода назад вместе с Б.Т.

Удивительно! Всё похоже! И имена парней. И желания. Интересное совпадение? Похоже, что нет. Совсем не случайно Б.Т. отложил это послание из прошлого для меня. Именно здесь должен быть скрыт ответ на вопрос отца…

Два момента меня зацепили. Первый, это то, все имена во взводе начинались на одну букву. За исключением только командира. И, надо же, все они погибли… Жаль ребят. Мало того, ротный писарь и Б.Т. — это один и тот же человек, который мне рассказывал о том самом дне накануне гибели взвода!

Как же я не придала значения этим совпадениям? Странно… Редкая случайность, но чего только в жизни не бывает! А случайности на войне — закономерность. По крайней мере, многие фронтовики такого мнения. И второе. Причем в академической приписке такое светски-религиозное сочетание слов? Что означает словосочетание «ангелы мечты»? Что хотел сказать академик, но не успел? Он наверняка что-то знал такое, что могло дать ответ и помочь моему другу. Какие догадки его посетили, когда он наткнулся на это послание времён войны? Почему «ангелы мечты»? Не известно…

Я порылась в мировой паутине, пытаясь докопаться до сути. Но похожие названия молодежных групп и музыкальных коллективов ни к чему не подтолкнули.  Ангелов всяких мастей было полно. Не считая ников на форумах и в соцсетях! Были и сказки, и притчи, и толкования… Но никакой связи я не нашла с письмом отца и запиской академика пока не наткнулась на один интересный сайт…

Просидев за рабочим столом почти до утра, я решила переговорить с отцом. Две головы лучше одной — давно придумано, да и утро вечера мудренее.

Следующим вечером я еле дождалась возвращения папы с работы. Работая над посланием отца, разговаривая с Б.Т. и увлекаясь психологией, я всё больше понимала, какая сложная и интересная у него жизнь. Теперь уже он сам внимательно перечитал послание из прошлого века. А когда дочитал до конца, его глаза просветлели, и на удивление стали ещё более серьёзными.

Он достал свою зажигалку и сигарету, не спеша стал покручивать её пальцами. Потом закурил и обратился ко мне:

-  Ты знаешь, а фамилия твоего прадеда — моего деда была Маневич.

- Не может быть! — я поперхнулась своим кофе. — Может быть, он и был тем самым командиром взвода?

- Вполне. Всех мальчиков в нашей семье называли в честь дедов. Это вне сомнений. Я — Фёдор.

– И тебя в честь деда назвали Фёдором?

– В честь него. Но мой дед погиб на год позже — в сорок пятом. Я сам видел похоронку и был на его могиле.

- Как же так?! — наступила моя очередь удивиться.

- Хотя надо подумать, — он немного оживился, пытаясь вспомнить что-то важное. — Ты же сама читала немало и понимаешь, чего только на фронте не бывает. Так…, мать моя – твоя бабушка — родилась осенью 1944 года. Как раз через девять месяцев после приезда деда с фронта на побывку после контузии. Бабка рассказывала, он приезжал домой после госпиталя на пару дней. Похоже, что он не погиб в тот раз со всем тем взводом. Видно, выжил. При контузии можно так сознание потерять, что тебя за мертвого примут. Вот и считал твой профессор погибшим моего деда.

- И это вполне возможно. Командир мог находится в это время где-то в штабном вагоне, например. Как и ротный писарь, кстати. Б.Т. тоже был с тем взводом, но он остался жить…

- Точно! Ты права… Мог за водой убежать или в штабном вагоне бумаги писать…

- Мы этого уже не узнаем. А дед твой, мой прадед?

- Шальная пуля настигла моего деда где-то через полгода после рождения мамы. А похоронка домой пришла уже после победы. Это мне и мать, и бабка рассказывала — его жена.

- Теперь посмотри фотографию, — я уже поняла, почему мне курсант на ней казался знакомым. Он был достаточно сильно похож на моего отца в молодости. Тот же крупный нос, залысины на лбу. Живой Федор, только лет на двадцать пять-тридцать моложе.

- Откуда у тебя эта фотография? Ты что, залезала в мой секретер?! – отец не разрешал мне копаться в своих бумагах. Ещё в детстве моё любопытство по этому поводу было пресечено замками от каждого ящика, куда мне не следовало заглядывать. И я все годы, как послушная девочка выполняла это требование. Интересно было класса до четвёртого, а потом увлечение поиском сокровищ или ценных бумаг у меня пропало.

- Пап. Ты же знаешь, у меня и ключей от него нет. В документах у Б.Т. была.

- В нашем семейном архиве такая же есть, представляешь! – он быстро открыл ящик секретера, достал папку красного цвета и, полистав немного, выудил пожелтевшую фотографию, обгоревшую с одной стороны. – Смотри! Это мой дед сфотографирован во времена учебы в военном училище! Сто процентов — такой же снимок. Только в нашем альбоме часть фото обгорела, и дед там один, второго парня совсем не видно.

Мы вместе приложили фотографии, где точно стало видно всё то, что обнаружил отец. Удивительно, как быстро он всё решал, замечал и делал верные выводы.

- Подожди. Получается, что мой прадед знал всех тех погибших бойцов, был их командиром и старшим, уже женатым товарищем. И мало того, сам мог 13 ноября погибнуть. Но чудом выжил, если приехал для лечения после контузии. И под впечатлением такого страшного события нашёл утешение у моей будущей прабабушки.

- По рассказам наших близких, он тогда был в подавленном состоянии. Сильно переживал. Подолгу молчал. Теперь ясно почему. Потеряв всех друзей, которые так хотели жить, работать, любить, он то остался. Эти молодые парни мечтали о будущем, но в мгновение ушли в никуда. А он выжил.

- Но лишь на год пережил свой взвод. От судьбы не уйдешь… — настала моя очередь удивлять отца, и я поделилась информацией, нарытой в Интернете. — Насколько мне известно, у тебя братьев нет?

- Один я. Нет у тебя ни одного дяди по моей линии.

- А тёти?

- Нет, и не было никого.

- Теперь становится понятной фраза Б.Т. про «ангелов мечты»…

- Что ещё за ангелы? Ты — о приписке в письме?

Я почувствовала, как напрягся отец, но продолжала:

- Существовала такая легенда. А может быть просто притча, миф или выдумка. Но суть её сводилась к следующему… — отец закурил, что делал только в тех случаях, когда сильно нервничал. Я в свое время так и считала, что закрытые ящики секретера набиты сигаретами, а меня к ним не пускают, что бы не закурила. Я принялась рассказывать, заглядывая на страничку в айпаде.

— Ты, конечно же, слышал о переселении душ, реинкарнации и прочих, пока ещё не доказанных явлениях. Так вот, говорят, что когда-то очень давно на земле появились два ангела. Один из них был изгнан с небес, а второй не смог расстаться с другом, и последовал за ним. Они вместе делили кров, помогали во всем друг другу и были просто неразлучны. Каждый из них мечтал о прекрасном будущем, и не видел его в своих фантазиях один без другого. Оба страстно мечтали о том, что когда-то будут прощены и вернутся вместе в райские кущи. Однако, суровая кара небес настигла их и на земле. Но по ошибке погиб невинный, а его друг остался в живых. Последние слова умирающего звучали, примерно, так: «Я обязательно вернусь к тебе в образе твоего же сына, и наши мечты сбудутся».

Поникший и убитый горем ангел не мог перенести такого удара. Он принял человеческий облик и стал жить смертной жизнью. Женился. Появились дети. Но рождались только девочки. Он рассказывал им о своем друге и верил, что его внуки станут ангелами. Но горе быстро сломило его, и он ушёл из жизни, не дождавшись ни рождения сына, ни внуков.  С тех пор люди верят, что ангелы мечты должны проявиться в любое время и в любом поколении, чтобы осуществить самые заветные желания их родителей.

- Красивая история. Хочется в неё верить.

- А мне кажется, что именно в твоей судьбе явились эти ангелы мечты, чтобы ты смог осуществить желания тех самых молодых бойцов… Именно здесь кроется разгадка совпадения имён. На подсознательном уровне твой дед перенес информацию о мечтах тех ребят в гены твоего рода. И случай для их осуществления выпал именно тебе.

- Почему мне? Мистика какая-то….

- У командира родилось дочь, а у неё — ты. Ты, Федор, — следующий мужчина в своем роду после деда. И после тебя рождаются девочки. Я, например. Или у меня есть братишка где-то припрятанный? – попыталась я свести к шутке напряжение отца.

- Хочешь сказать, что я проживаю жизнь за дюжину не вернувшихся с фронта пацанов? — Он всё воспринимал очень серьезно.

- Похоже на то. – Мне ничего не оставалось, как согласиться с таким выводом, к которому я и подвела своего отца. Похоже чтение психологической литературы, подготовка к поступлению на факультет психологии в ВУЗ предстоящей осенью оказались не напрасными. Психолог не советует, он подводит клиента к своему решению. Это мне не раз говорил Б.Т., а сегодня так и случилось.

- Да… Похоже.

- Это надо осознать. — Я обняла отца и присела с ним рядом на диване. Когда-то в детстве он сажал меня также, чтобы я разобралась в себе, переплакала обиды. А сегодня мы молча сидели, пытаясь разобраться в случившемся. Такого рода откровения случаются не часто. Пусть и кажется неким паранормальным явлением. Похоже, что эта ситуация имеет для него неимоверно важное значение. Да и для меня тоже. Мелькнула мысль о том, что надо найти время и, пока жива бабушка, выпытать из её памяти всю родословную и составить геронтологическое древо нашего рода.

Отец непривычно долго молчал. Не курил. Взгляд стал отстранённым. Он весь ушёл в себя.

Мы молчали довольно долго, думая каждый о своем. Я поминала Б.Т. и жалела, что его уже нет рядом. Вот кто поговорил бы с моим отцом! И рассказал бы о судьбе деда. Может что-то подсказал бы мне.

Как вести себя в таких случаях? Как-никак, а первый мой клиент психолога – собственный папа. Отец, похоже, думал о деде, его фронтовых друзьях и своей жизни, где уместились судьбы десятка человек. Он их «прожил» сам, не ведая того, что так было запрограммировано судьбой.

- Извини, но почему же сейчас их нет со мной, как внутренних «я», проживших со мной всю жизнь?

Вот почему я вспомнила академика. Наверняка, он нашёл бы правильные слова, чтобы растолковать нам ситуацию. Теперь, без него, это должна была сделать я сама – обычный подросток, который учится на психолога. Но как?

- Похоже, что ты выполнил свой астральный или космический, ритуальный или какой–то иной долг: ты воплотил мечты их юности в жизнь.

- А почему так быстро?

- Вообще-то, ты сам рассказывал, что они уходили постепенно по мере достижения своего потолка. Да, ты сам подсчитай.  Им было тогда 17-20 лет. Плюс возраст твоей матери, когда она тебя родила. Сколько в сумме получается?

- Около пятидесяти лет, — вздохнул отец.

- С исполнением тебе 45 годков, кто раньше, кто позже, они покинули твое подсознание. То есть, в сумме получается лет восемьдесят с небольшим.

- Ну, и что?

- Всё сходится. Средний возраст российского мужчины около 65 лет.  Отними возраст тех погибших парней и получишь свои годы.

- Да. Получается по твоей арифметике, что они во мне (или со мной?) как бы прожили свою жизнь… И ушли в мир иной… Я напоминаю себе флейтиста, с детства репетирующего сонату для сольного концерта, который никогда не состоится…Всегда, когда мы получаем рану, она оставляет после себя рубец … — Отец говорил отрывисто, формулируя свои выводы. Потом грустно вздохнул. — Что же дальше?

Я внимательно посмотрел на него. Несколько поникший, с озабоченной складкой на лбу мой любимый папка сидел напротив меня и мял пальцами сигарету. После ранней смерти матери, он был самым близким мне человеком. Пусть мы редко общались, и бабушки выполняли всю домашнюю работу по моему воспитанию и поддержанию порядка в доме, но духовная связь у меня была, прежде всего, с отцом.

- Наша жизнь, как океан. Помнишь, ты сам мне так говорил? Она не более постоянна, чем волна, поднимающаяся над морем. Каковы бы мы ни были, но свои победы и поражения мы должны пройти, потому что очень скоро одна волна поднимет новую, за ней придёт другая волна, третья, но это будет уже позже… Живи своей жизнью…

– Долго ли? Как? — он попытался улыбнуться.

– Не знаю… Извини, тут я не провидица. Это — твоя жизнь.

 

 25.06.2006 года — 7мая 2014 года